Кофейная Вдова. Сердце воеводы - Алиса Миро Страница 108

— Дуня, — Марина переключилась на служанку.

Дуняша уже закатала рукава, повязала фартук.

— Первое: уборка. Пол вымыть с солью. И у порога, и под лавками, и углы протри. Чтоб ни духу вчерашнего, ни следов беды не осталось. Соль всё зло вытянет.

— Сделаю, матушка. С солью оно надежнее, чемпросто водой.

— Второе: меню. Вводим «Сбитень-Оберег».

Марина показала на заготовленные с вечера пучки трав.

— Варишь базу как обычно: мед, вода, имбирь, перец. Но в конце, когда закипит, бросаешь веточку полыни и зверобой. Одну веточку! Не переборщи, а то рот свяжет горечью.

— Горько ж будет, — засомневалась Дуняша.

— Будет строго. И полезно. Назовем «Защитный». Скажем — кровь греет и страх гонит. Стража после вчерашнего в очередь выстроится, вот увидишь.

Работа закипела.

Дуняша гремела ведрами, смывая соль с пола, Афоня доедал кашу, Марина встала за стойку, проверяя запасы. Драгоценный кофе (для особых гостей) — в дальний угол. Желудевая смесь (для потока) — на видное место.

Жизнь налаживалась. Мистические страхи отступили перед спасительной бытовой суетой.

И тут в дверь постучали.

Не как вчера — ударом приклада, и не как клиенты — робко.

Постучали сухо, дробно, властно. Деревянным жезлом.

Тук-тук-тук.

Марина напряглась. Сердце кольнуло.

— Открыто! — крикнула она, вытирая руки о передник.

Дверь отворилась.

На пороге стоял не больной и не купец.

Это был подьячий (младший чиновник). В длинном, до пят, темном кафтане с потертыми локтями. На поясе висела чернильница-каламарь, за отворотом шапки торчало гусиное перо. Лицо скучное, серое, глаза бегают, но смотрят цепко.

Он не стал кланяться. И шапку не снял.

Окинул избу профессиональным взглядом оценщика, задержался на Марине (в её странном, перешитом на скорую руку платье), хмыкнул.

— Кто здесь хозяйка будет? Марина, вдова Игнатьева, именуемая Лекарицей?

— Я, — Марина вышла из-за стойки, скрестив руки на груди. — Чем обязана?

Подьячий неспешно полез за пазуху. Вытащил свернутый в трубку свиток.

— От Дьяка Земского приказа, Феофана Игнатьевича.

Он развернул бумагу.

— Велено тебе… — он прищурился, разбирая вязь, — … явиться в Приказную избу.

— Зачем? — холодно спросила Марина.

— То мне неведомо.

Он снова глянул в бумагу, смакуя слова.

— «Касательно происшествия на городской стене с ратником Григорием, коего ты пользовала зельями. А также для дачи разъяснений о природе твоего ремесла и проверки уставных грамот».

Он сунул бумагу ей в руки. Бумага была плотной, шершавой, с жирной чернильной кляксой внизу.

— Ждут к полудню. Дьякне любит, когда опаздывают. Не явишься — пришлют стражу с батогами.

Подьячий развернулся и вышел, аккуратно, без стука, прикрыв за собой дверь.

В избе повисла звенящая тишина.

Дуняша замерла с мокрой тряпкой, побелев как полотно.

— Ой, матушка… — прошептала она. — В Приказ… Это ж допрос. Дьяк наш — мужик лютый. Он взглядом дырки сверлит, душу наизнанку выворачивает. Заметил он тебя в церкви, ох заметил…

Марина развернула грамоту.

Буквы плясали перед глазами. Почерк был красивый, витиеватый, каллиграфический — тот самый, скрип которого она слышала в день своего появления.

«Явиться немедля для дачи разъяснений».

Марина медленно опустила руку.

— Вот тебе и «раздала задания», — усмехнулась она невесело. — Ну что ж. Мы хотели внимания города? Мы его получили. Теперь главное — не сгореть в лучах славы.