Неукротимая попаданка. Ненавистная жена графа Туршинского - Оксана Лаврентьева Страница 112

Я бросилась к двери, сметая всё на своем пути. Ноги сами понесли меня в нужном направлении.

Его я увидела еще издали. Арсений лежал на носилках у развороченного вагона, около которого сновали люди.

Его лицо было бледным, в кровавых царапинах и саже. Но его глаза смотрели в небо с каким-то странным отсутствующим выражением.

— Арсений! — Я упала перед ним на колени.

Он медленно перевел на меня взгляд, и в его глазах вспыхнуло слабое, усталое узнавание. Губы Арсения дрогнули в подобии улыбки.

— Настенька… — его голос был хриплым, едва слышным. — Прости… поездка… омрачилась.

Я схватила его холодную руку, прижала к щеке, рыдая от счастья и ужаса.

— Ничего, милый. Ты жив. Это главное.

Он кивнул, и снова его взгляд стал отсутствующим.

— Странно… — произнес он задумчиво. — Я не чувствую ног, Настасья… Совсем не чувствую…

Пока мы ждали врача, который должен был осмотреть Арсения перед отправкой, ко мне подошел пожилой мужчина в разорванном сюртуке. Лицо его было иссечено мелкими порезами, но взгляд оставался ясным и твердым.

— Сударыня… — тихо начал он, кивнув в сторону носилок, где лежал, не сводя глаз с неба, Арсений.

Он-то мне и рассказал, как после того страшного гула и треска ломающихся вагонов, Арсений выводил под руки перепуганных женщин, вытаскивал за шиворот плачущего мальчишку, зацепившегося за обломок сиденья.

— Он и того господина нашел, — голос рассказчика дрогнул. — Того, что в первом классе ехал… Не понятно, в чём душа еще держалась… но он в сознании еще тогда был. А ваш муж выволок его на чистое место, на насыпь, пытался перевязать чем-то. А тот схватил его за рукав, что-то прошептал и… отдал Богу душу. Отошел. Ваш тогда снял свой пиджак и аккуратно, с почтением, накрыл ему лицо. А потом он снова бросился туда, в самую гущу, там-то балка на него и сорвалась…

Вскоре поезд уже мчал нас в Петербург. Арсений дремал, сдерживая в себе невыносимую боль. И каждый стук колес отдавался в моем сердце одним словом: Склифосовский. Только он в силах нам помочь. Он спас Феденьку, когда другие врачи лишь разводили руками.

А сейчас мальчуган прилежно учился и на здоровье даже не жаловался, ведь я постоянно справлялась о мальчике у Дарьи. И всё благодаря Николаю Васильевичу…

Петербург встретил нас хмурым небом. Профессор, узнав о случившемся, принял нас немедля.

— Как поживает тот сорванец? — Склифосовский бросил на меня внимательный, испытующий взгляд,

— Жив-здоров, Николай Васильевич, благодаря вам.

Он согласно кивнул и склонился над Арсением…

Увы, но чуда, которого я так ждала, не произошло. Лицо профессора, когда он вышел ко мне после операции, было непроницаемым и усталым.

— Поврежден позвоночник. Давление костных отломков мы устранили, но… восстановление маловероятно, — сухо обронил Склифосовский. — Повторное вмешательство возможно лишь через год, когда организм окрепнет, но… я ничего не обещаю, Настасья Павловна…

Конечно, я не рассказала об этом Арсению. Но он всё понял и без слов. Отчего надежда, что теплилась в его глазах в первые дни, когда он пристально следил за пальцами на своих неподвижных ногах, угасла. Её сменила тихое отчаяние.

Он замкнулся в себе, отвечал на вопросы односложно, часами глядя в окно на уплывающие вдаль облака. И все мои попытки расшевелить его разбивались о ледяную стену отчуждения…