Воин тумана - Джин Родман Вулф Страница 113

Хозяйка голубей сказала, что я никогда не забуду ее, хотя забываю все остальное. Она не ошиблась: когда я читал о ней, вся душа моя всколыхнулась от воспоминаний о ней. В любви ей безусловно нет равных! А может, она – это все женщины разом?

Однако прерву пока воспоминания о ней: надо подумать, что я буду говорить там, в палатке, поскольку вот-вот оттуда выйдет Пасикрат и проведет нас к регенту.

Глава XXVII. Павсаний

Шатер регента был битком набит награбленным добром. Сам он восседал на подушках алого бархата, а вокруг лежали и висели ковры с вышитыми на них грифонами, черными быками, золотистыми львами и странно одетыми людьми с черными вьющимися бородами. В воздухе витал аромат душистого масла, горевшего в светильниках.

— А это, царственный Павсаний, – провозгласил Пасикрат, – тот самый человек, которого привел лохаг Эвтакт. Я близко познакомился с ним и убежден: именно он являлся тебе во сне.

Регент уставился на меня. Лицо его было чудовищно изуродовано шрамами, однако мне оно и без них показалось страшным – жестоким и жестким, точно отлитым из стали. Улыбка чуть тронула его губы, однако один из шрамов тянулся через всю щеку к углу рта, так что, возможно, улыбка мне лишь почудилась.

— Тот был в венке из засохших цветов. Эй, парень! Был на тебе венок, когда тебя обнаружили мои воины?

— Не помню, – сказал я. – Но, может быть, я записал это в дневнике. Можно мне посмотреть? – Я вытащил свой свиток.

Губы регента раздвинулись, обнажив крупные и не слишком чистые зубы.

— Хорошо. Очень хорошо. А где тот цветок?

— Он был на месте, высокорожденный, когда я осматривал его книгу, – сказал Пасикрат. – Возможно, конечно, его положил туда лохаг, однако вряд ли.

— Разверни свиток, – приказал мне регент.

Я выполнил его повеление, держа свиток так, чтобы он мог видеть написанное. Когда я разворачивал последний лист, засушенный цветок люпина выпал прямо ему на ладонь.

Пасикрат откашлялся и сказал:

— Мне, видимо, следует пояснить, высокорожденный: лохаг сказал, что вроде бы в том доме накануне была пирушка – там, где он этого человека нашел. Там, конечно же, были и цветы, и венки для гостей.

Регент только отмахнулся.

— Я вполне удовлетворен. Жаль, что Тизамена здесь нет, однако это явно тот самый человек – или нам вообще не суждено отыскать его. Да и выглядит он в точности как в моем сне. Шрама я, правда, тогда у него на лбу не разглядел, но его, наверное, скрывал венок.

— Я тебе снился? – спросил я.

Он кивнул и сказал:

— Мне явилась сама Кора, улыбающаяся, украшенная цветами, и проговорила: «Тебе даровано многое, но я открою тебе одну тайну, ведомую лишь богам». Тут я увидел тебя… Как твое имя, кстати?

— Латро, – сказал я.

— Я увидел тебя сидящим на соломенном тюфяке. Была ночь, но рядом горел огонь, и его отблески играли на твоем лице. В руках ты держал эту книгу; потом ты развернул ее, вложил между страницами цветок и снова свернул. Посидел еще немного и принялся что-то писать. Богиня уже исчезла, но я все еще слышал ее голос; она говорила: «Он все забудет и ничего не будет знать ни о своем прошлом, ни о будущем. Посмотри, кто с ним рядом!» И я увидел: у тебя за спиной в тени стояла Нике[133].

— То есть я должен принести тебе победу?

Улыбнувшись, точнее оскалившись, как хищный зверь, регент откинулся на подушки.