Рассказы. Темнее ночи - Андрей Миля,Володя Злобин,Ольга Цветкова,Ирина Родионова,Денис Гербер,Денис Приемышев,Екатерина Годвер,Мара Гааг,Алексей Провоторов,Олег Савощик,Тина Берр,Татьяна Верман,Анатолий Уманский,Елена Станиславская,Журнал «Рассказы» Страница 114

Асия крошит ей на волосы пучки сухой травы, раскладывает в изголовье гребни, иглы и ножницы. Ее никто не останавливает – боятся за ребенка так сильно, что готовы верить. Во что угодно.

Даже в албасты.

Карина прежде не слышала этого имени.

Под ночь все засыпают, забывается и Карина. Брезжит маленькая светлая надежда – до родов еще далеко. Просто сложный период, просто нужно переждать.

Ее будят гулкие удары по батарее. Карина чувствует, как руки синеют от холода и что-то, похожее на осклизлый язык, касается ступней. Она пинает воздух, поджимает ноги под себя. Глаза не раскрываются – они слиплись, будто от гноя. Сердце гонит в груди кипяток.

Асия сидит рядом и раскачивается из стороны в сторону, голос ее тянется заунывно, больше напоминает стон. Она просит о чем-то на языке, которого Карина не знает – но просьба ее слышна в каждом звуке.

– Что там стучит? – спрашивает Карина. Смотрит себе в ноги, видит желто-пепельную макушку. Не понимает, когда мать успела так скверно выкрасить волосы.

– Спи, спи, байлыҡ. Поспи, и станет легче…

Рывок – и Карина опять открывает глаза. Мать стоит в дверном проеме, скрестив руки на груди. Тело пронзает спазмом, и кажется, что Карина снова кричит. Пальцами цепляется за подушку. Ловкая Асия плетет мелкие косы из ее грязных волос.

– Видишь? – Кажется, что и голос свекрови ей просто снится.

– Что?

– Руки, ноги. Желтая вся. И глаза, заметила? Как будто туман в них, роса утренняя… Это албасты. Она здесь.

– И как мы… – Мать всхлипывает, давится словами.

– У вас есть я. Отведу беду за порог.

Карина все больше спит. Просыпается, ест по столовой ложке, перебрасывается с матерью пустыми фразами. Улыбается. Слабость такая, что даже до туалета идти приходится с поддержкой. Живот перевешивает, тянет к земле. Карина возвращается и снова уходит в сон, ждать. Ее будят схватки, будит резкая разрывающая боль, она окружает коконом и наматывается, словно волокна соленого сыра.

Карина выныривает из очередного сна, и в нее снова заталкивают по ложке куриного супа или разваренной вермишели. Все выходит с желчью. Карина жмурится, приоткрывает веки: шторы задернуты, сорочка задрана, колени согнуты. Огромный красный живот горит, будто кто-то водит по нему раскаленным лезвием.

Рядом, на полу, спит мать на брошенном одеяле. Слышно, как Асия разговаривает с кем-то в соседней комнате.

– Вы с ума сошли, – стонет Карина, но Асия и мать уже стоят рядом, обтирают ее влажными полотенцами. – Я же умру.

– Девочка моя, мы справимся. – Асия наклоняется к ее глазам, щекочет кожу дыханием. – Ты сильная.

– Я же… Кто там, а? В той комнате.

– Там Ольга Ивановна, – подтверждает мать. – Она нам помогает.

– Чем?.. – Карину снова скручивает схваткой.

– В молодости она видела албасты,– шепчет Асия. – Она привела ее к тебе.

– А кто тогда стоит в углу?..

Мамы переглядываются. Асия заводит песнь.

Снова провал, снова комната. Простыня другая, мятая, в катышках, Карина стирает о них пальцы. В сгибе локтя торчит игла, из нее вьется голубоватая прозрачная трубка, и в голове становится тише. В животе толчки, ребенок изнутри бьет ее в натянутую кожу, словно в барабан.

Матери зажгли свечи – от их дрожащего пламени по стенам мечутся тени, и Карине кажется, что у нее шипит солома под рукой. Деревянные щелястые стены, запах влажной земли, навоза… Карина рвано дышит то носом, то ртом, к горлу подступает комок. Все перебивает вонь, и хочется задохнуться. Асия пританцовывает в тусклом свете своим полным и мелким телом, выводит горлом неясный звук.