Хозяйка старой пасеки 4 - Наталья Шнейдер Страница 115

Пахло рыбой, кожей, дегтем, пряностями. И почему-то — яблоками, хотя урожайный ряд остался далеко позади, за мостом.

— Глафира Андреевна, нам сюда. — Нелидов тронул меня за локоть.

Я моргнула, выныривая из оцепенения.

Надо было идти. Устраиваться. Договариваться о месте.

Надо было жить.

Место нам досталось хорошее — в самом начале сытного ряда, у широкого прохода. Нелидов договорился заранее, еще из дома отправлял письма, и теперь я оценила его предусмотрительность. Навес от солнца, крепкий прилавок, весы с сургучной печатью «поверено» и такие же печати на гирьках.

Первый день ушел на разведку. Я оставила Нелидова с товаром, а сама пошла «в народ».

Бродила по рядам, приценивалась, приглядывалась. Запоминала цены, отмечала, что берут охотно, что залеживается. Профессиональный интерес? Возможно. А может, просто боялась остановиться. Пока идешь, пока голова занята цифрами и сортами сукна, можно не думать. Остановишься — накроет.

Я торговалась. Упрямо, зло, с каким-то холодным азартом.

— Три отруба за аршин? — Я смерила взглядом приказчика в суконном ряду. — Да у тебя моль в рулоне гнездо свила. Отруб с полтиной, и то из жалости.

Приказчик багровел, махал руками, клялся здоровьем детей, но цену сбавлял.

Наш прилавок тоже без внимания не остался.

Сама я торговать не стала, помня лекцию, которую когда-то прочитал мне Нелидов. Поставила Федьку. Но, возвращаясь к прилавку, садилась рядом на скамеечке, и все понимали, чей товар на самом деле.

— Барыня,а мед хорош ли? — спрашивал рябой купчина в лисьей — как не жарко? — шапке, ковыряя щепкой в открытом бочонке.

— Липовый. С собственной пасеки. Глянь, прозрачный, как слеза, и дух какой.

— Пасека, значит… — Он пробовал, жмурился, причмокивал. — Добрый мед, беру бочонок. Нет, два.

Сукно от Соколова ушло в первый же день — оптом, партией, какому-то тевтонцу с длинной, непроизносимой фамилией. Он долго щупал ткань, смотрел на свет, нюхал, что-то бормотал себе под нос на своем наречии. Потом назвал цену — хорошую, выше, чем мы рассчитывали в самых смелых мечтах.

— Качество, — сказал он, старательно выговаривая русские слова. — Это есть зер гут качество. Я буду брать еще, если вы будете иметь.

— Будем, — твердо ответила я. — Оставьте адрес, господин… Карл. Мы пришлем весточку, когда новая партия поспеет.

Дошла очередь и до сыра.

Софьина «классика» уходила стабильно, но без ажиотажа. А вот мой эксперимент…

Я выставила на прилавок нарезанные брусочки «конфетного» сыра. Темные, блестящие, как янтарь, завернутые в вощеную бумагу с яркими ленточками.

— Что за замазка? — сморщилась дородная купчиха в парчовой душегрее, тыча пальцем в образец. — Оконная, что ли?

— Попробуйте, — предложила я.

Она недоверчиво откусила крошечный кусочек. Скривилась.

— Соленое! Тьфу! А с виду как конфета. Срамота, людей путать.

Раньше я бы расстроилась. Начала бы объяснять, извиняться, предлагать попробовать с хлебом. Сейчас я только пожала плечами.

— Не нравится — не берите. Вон очередь стоит. Следующий!

Купчиха поперхнулась воздухом от такой наглости, открыла рот, чтобы возмутиться, но ее уже оттеснил локтем молодой парень в щегольском сюртуке.

— А мне дайте! — Он закинул ломтик в рот, прожевал и расплылся в улыбке. — Ишь ты… Ириска? Нет, сытнее. И солоно, и сладко… С чем это?