Хозяйка старой пасеки 4 - Наталья Шнейдер Страница 117

Завтра — последний день торговли. Потом — подсчет барышей, закупка того, что нужно в хозяйстве, и домой.

Домой.

К Полкану. К Вареньке. К Марье Алексеевне.

К Кириллу, который сейчас где-то там, на тракте, везет моего врага в кандалах.

Я отогнала эту мысль. Не сейчас. Потом. Все потом.

…Свеча оплывала, роняя капли воска на стол. Я в третий раз пересчитала столбик цифр и потерла глаза.

Итого. Выручка. Расходы. Чистая прибыль.

Хорошие цифры. Даже очень хорошие. Лучше, чем я надеялась.

Теперь — доли.

Князю Северскому — за сахар. Отдельными строками — Соколову, за сукно. Софье — за сыры, ее часть товарищества «Липки-Белозерское». Себе — за мед и за труды по организации всего этого безумия.

Перо скрипело по бумаге. Цифры выстраивались в аккуратные колонки. Дебет, кредит, сальдо — спасибо бухгалтерским курсам. Кто бы знал, что пригодятся именно здесь. Сейчас. В мире, где нет ни компьютеров, ни калькуляторов.

Нелидов давно спал — я слышала его мерное дыхание за перегородкой. Умаялся за день не меньше моего, но я отправила его отдыхать. Расчеты — мое дело. Моя ответственность.

Доля Софьи… так. Минус расходы на перевозку ее части товара. Минус комиссия ярмарочному смотрителю за место. Минус…

Глаза слипались. Я встряхнула головой, отхлебнула остывшего чаю.

Завтра с утра — в банкирскую контору. Серебро через три губернии не повезу, не дура. Банкирский дом «Гольденберг и сыновья» — или кто там у него сидит на ярмарке — выпишет переводное письмо. В Больших Комарах открылась их контора, там и получу деньги, чтобы выплатить доли всем, кто вошел в товарищество.

Перо выпалоиз пальцев. Я поймала его, обмакнула в чернильницу.

На чем я остановилась? Ах да. Доля Софьи…

Строчки расплывались перед глазами. Я моргнула. Еще раз.

Свеча догорала. Надо бы зажечь новую. Надо бы…

Проснулась я оттого, что затекла шея.

За окном светало. Свеча давно погасла, превратившись в бесформенный огарок. Щека лежала на раскрытой тетради, и на бумаге отпечатался след от пера, прижатого моей головой.

Я выпрямилась, охнув. Спина. Шея. Все тело ныло, будто меня всю ночь колотили палками.

Зато расчеты были закончены. Последняя строчка — «Итого к получению Г. А. Верховской» — и сумма, от которой даже сейчас, спросонья, захватывало дух.

Хватит на все. На новую крышу для амбара. На расширение пасеки. На школу — крепкую, теплую, не сарай с дырявыми окнами. Хватит на жизнь.

А долги… И долги потихоньку выплачу. Теперь я была в этом уверена.

Я позволила себе выдохнуть. Первый раз за много дней — по-настоящему. Камень, давивший на грудь все эти недели, наконец-то исчез.

Обратный путь показался мне куда короче и легче. Наверное, потому, что перестало угнетать ожидание опасности. Тряска убаюкивала, и большую часть времени в пути я спала на соломенном тюфяке, укрытая медвежьей шкурой, трофеем и подарком Кирилла — благо тарантас был устроен так, что ехать лежа было куда удобнее, чем сидя. А когда не спала — лениво смотрела по сторонам на поля до горизонта, облака в холодном, но пока не по-осеннему сером небе, тяжелые ели и переплетение веток над головой. Похоже, разум мой устал бояться, устал беспокоиться о том, что я все равно не в силах изменить, и просто отключился, заставляя меня отдохнуть.

Полкан встретил нас на дороге. Я услышала радостный лай, но не успела сесть в тарантасе, как пес уже сиганул через борт и, поставив лапы мне на грудь, начал вылизывать лицо. То ли отпихивать его, то ли обнимать. Полкан, кажется, понял. Подпрыгнул, смачно лизнул в нос Нелидова. Выскочил наземь, продолжая гавкать, обежал тарантас кругом пару раз и снова запрыгнул. Я притянула его к себе и уткнулась в жесткую шерсть.