И мы сгорим - Александра Рау Страница 117

Когда они были детьми, им часто приходилось обращаться – учителя и ученые смотрели, могут ли они контролировать этот процесс. Затем им важна была скорость. А теперь их все больше учили оставаться людьми – любое превращение без веской причины считалось нежелательным и заставляло специалистов обратить на ученика внимание. Какими бы полноценными метаморфы себя ни считали, как бы ни были уверены в том, что эволюционно они впереди обычных людей, они были в меньшинстве, и в будущем им, хотят они того или нет, придется подстраиваться под общество. И мириться с тем, что на специальную печать в удостоверении личности будут смотреть с прищуром, иногда – с искривленными в отвращении губами, а может, и под аккомпанемент не самых приятных слов.

К концу обучения в «Игнис» некоторые студенты привыкают к мысли, что обращаться нельзя – и отказываются от этого на таком фундаментальном уровне, что после выпуска ни разу не покидают человеческого тела.

Рен считал это глупым. Отказаться от основополагающей части себя – все равно что умереть. Зачем выживать такой ценой?

— Как хорошо-то!

Ларс вытер лоб футболкой, хотя впитывающие способности она давно потеряла, и с наслаждением развалился на скамье, устремив взгляд в небо. Нижние ряды трибун пустовали – только на верхних расположилась компания девочек лет тринадцати, о чем-то восторженно щебечущих. Рен положил локти на скамью, что была рядом выше, ощущая приятную боль в растягивающихся мышцах.

— Если бы не комендантский час, я бы и всю ночь тут бегал.

— Душа прерий, – усмехнулся Рен.

— Жаль, тут нет хотя бы ипподрома. Мне так… мало места.

— Да уж, стадион твою жажду не утолит.

— Везет тебе. – Ларс вздохнул и, сев, вскинул руки к небу. – Вот оно, все твое! Летай, сколько влезет, и никакие заборы тебе не указ.

Рен с сожалением улыбнулся. Да, его животная форма дарила ему больше свободы, в том числе за счет небольшого размера, пусть среди птиц он и считался крупным. Когда Рен обращался на занятиях у Хьюза, ему не требовалось много места, а вот после превращения Ларса ширма, за которой все раздевались, неизменно падала, потому что этот балбес не осознавал своих истинных размеров. Бежевый конь с блестящей шерстью и пышной гривой занимал большую часть свободного пространства в кабинете и поначалу многих пугал, но смотреть на него всегда было чистым удовольствием. Рен жалел, что у его друга было так мало возможности познать себя в виде зверя – примерно так же мало, как у Альберта или Скотта. Им помимо размеров мешала агрессия, но Ларс был животным изящным и умным, а еще осторожным – и это всегда помогало ему держать себя в руках. Он откладывал эту часть жизни на потом. Надеялся, что, покинув академию, сможет вдоволь наслаждаться ветром и бесконечной пустотой какого-нибудь поля. Рен в этой сцене тоже присутствовал – в виде проводника, который может заранее сообщить о приближающейся опасности.

Мечты мечтами, но о реальности, в которой они существуют, Ларс никогда не забывал.

— Ты это слышал? – Ларс неожиданно напрягся.

— Что?

— Какой-то… стук?

— Ты меня спрашиваешь?

— Да помолчи и прислушайся!

Рен застыл, пытаясь отделить смех девочек на задних рядах от прочих звуков. Шелест листвы. Скамья, скрипящая из-за нетерпеливости Ларса. Почти успокоившееся после бега сердца. И что-то тихое, едва уловимое, вроде… хрипа?