Призраки мрачного ущелья - Евгений Фронтикович Гаглоев Страница 12

Когда паровая машина достигла очередной развилки, Пима приказал приятелю повернуть налево, но Триш его не расслышал и опять потянул не за тот рычаг. Разозлившийся Пима, торопясь исправить положение, резко крутанул руль влево.

Как оказалось, одновременно повернуть в две противоположные стороны нельзя. В механизме машины что-то заскрипело, защелкало, потом громыхнуло, а затем она просто остановилась. И никакие усилия, крики и пинки разозлившегося Пигмалиона не помогли двигателю снова заработать.

Акаций выгнул спину дугой и заявил мальчишкам, что они сами во всем виноваты. И на этот раз Дарина его поддержала. А поскольку отремонтировать такую машину можно было только в специальной мастерской, а никак не на равнине под открытым небом, пришлось горе-водителям толкать и тянуть ее до самой Чугунной Головы.

Триш тянул машину за длинную брезентовую лямку. Он был высокий, стройный и мускулистый, но Акаций звал его Сосиской, и это был еще не самый худший вариант, – наглый кот обожал давать обидные прозвища. Например, низенький и толстенький Пима был у него то Котлетой, то Пончиком. Пигмалион ужасно злился, но коту было на это начхать.

— Лучше бы спустился и помог, – пропыхтел раскрасневшийся Пима. – Мы уже взмокли, как ломовые лошади.

Он снял с головы свой пилотный шлем с очками и утер рукавом пот со лба. Затем подтянул пояс со множеством накладных карманов, в которых хранил самые разные инструменты, хитрые приспособления, гайки и болтики.

— Вот уж дудки, – ответил сверху Акаций. – С какой стати? Я же не крутил руль во все стороны одновременно. А тебе полезно немного поработать мышцами – хоть жирок растрясешь. Кстати, я еще никогда не встречал таких красных, взмокших и толстых лошадей.

— Что ты сказал? – задохнулся от возмущения Пима. – Да я тебя придушу!

— За что? – невозмутимо поинтересовался кот.

— За шею! Как ты посмел назвать меня толстяком?

— Будто я неправду сказал.

— Мог бы поделикатнее выразиться!

— За деликатностью – это не ко мне, – хихикнул Акаций.

— Тебе не надоело издеваться над людьми? – поинтересовалась Дарина.

— Разве это может надоесть? – промурлыкал кот.

— А мне-то какая польза от этих физических нагрузок? – выдохнул Триш. – Я и так худой, как стручок!

— А ты мышцы подкачаешь, – ответил ему кот. – Будешь нас защищать, если вдруг кто нападет. Мозгами тебя судьба обделила, так хоть силой возьмешь.

— Что?! – вспыхнул Триш. – Это я-то дурак? Да я тебя сейчас в порошок сотру! В зубной!

Он отбросил лямку в сторону и подпрыгнул, пытаясь дотянуться до кота.

— Стручок разозлился, – прокомментировал Акаций, забираясь на всякий случай повыше. – Не любит, когда ему правду в лицо говорят.

Глядя на них, Дарина покатывалась со смеху. Нет, Триш ей нравился, она любила его как брата, и это немудрено, ведь они были знакомы с раннего детства. Триш, Дарина и Пигмалион выросли в сиротском приюте у деревушки Белая Грива, куда свозили детей, оставшихся без родителей во время последней войны. Но вредный болтливый кот так смешно подтрунивал над мальчишками, а они всегда так злились, что Дарина просто не могла сдержать смех.

Триш был на пару лет старше Дарины. Иногда девочке казалось, что она относится к нему не совсем как к брату. Внешне он был очень симпатичным, только имел остроконечные ушки, поскольку относился к расе леших, или, как говорили в народе, «лешаков». Этот лесной народ обитал в дремучих лесах на окраине страны и сторонился других жителей. Встретить лешего в городе было практически невозможно. Никто об этом народе ничего толком не знал, но считалось, что лешие – дикие, своенравные и нелюдимые. Никто не знал, как именно Триш попал в сиротский приют и кем были его настоящие родители, но он точно имел отношение к этому странному лесному народу.