Зажмурься и прыгай - Юлия Стешенко Страница 12

Отступив от окна, Яся поправила сдвинувшуюся занавеску. Подумать только! Всего одна полоса ситца — а какой сразу вид у комнаты. Уютный. Обжитой.

Закатав рукава, Яся заглянула в шкаф. На полке теснилось несколько ополовиненных пакетиков с крупами, кринка с мукой и банка сахара. Решительно сдвинув сахар в сторону, Яся достала горновку и пересыпала ее в чайную чашку, которую использовала вместо измерительного стакана.

Из ящика под столом она достала морковку и луковицу, из холодильника — кусок грудинки. Через несколько минут на сковороде уже скворчало мясо, распространяя упоительный аромат. Тонкие полосы сала стремительно таяли, расплываясь кипящим жиром, и Яська сыпанула в него сначала мелко нарезанный лук, а потом — рыжую горку тертой моркови.

Да, это очень калорийно. Да, это не высокая кухня. Зато дешево, сытно и вкусно.

А если кто-то полагает, что двух усталых парней можно досыта накормить форелью меньер и салатом — пусть сам попробует это сделать.

Как говорит Лесь, трындеть — не лопатой махать.

Дождавшись, когда лук стал прозрачным, нежно зазолотившись по краям, Яся вывернула содержимое сковородки в чугунок, высыпала туда промытую горновку и той же чашкой отмерила вдвое воды. Посолила, добавила молотого перца, тимьяна и розмарина.

Ручку духовки опять заело, и Яся подбила ее вверх полешком. Отворив тяжелую створку, она сунула чугунок в тесный жаркий зев. Лежащее рядом полешко отправилось в топку — и огонь взметнулся, набрасываясь на свежую добычу.

Кроме дешевизны, каша имела еще одно существенное преимущество. Она варилась сама по себе, не требуя никакого участия. Поставил в духовку, прикрыл крышкой — и занимайся своими делами, пока будильник не зазвенит. Подкрутив старые пузатые часики, Яся вернула их на полку и огляделась. Дел было много. Только успевай крутиться.

Набросив поверх платья старую дедову рубашку, Яся подхватила ведро с краской и решительным шагом двинулась в гостиную. Шпаклевка, которой Збышек замазал сколы и трещины, уже высохла, посветлела и обрела матовую бархатистую гладкость. На фоне темных стен жемчужно-серые пятна смотрелись странно — словно следы болезни на шкуре животного.

Окунув кисточку в краску, Яся провела вверх, вниз, потом снова вверх. На стене появилась сливочно-белая полоса, сначала узкая, она становилась все шире — и угрюмая комната медленно наполнялась светом. Закончив с дальним углом, Яся распахнула окно, впустив теплый, прогретый солнцем воздух. Стало слышно, как орут облюбовавшие куст чубушника воробьи, где-то мычала корова и азартно заливалась лаем собака. Яся снова взялась за кисточку, выкрасив сначала короткую стену, потом длинную и даже успела приблизиться к окну, когда на кухне задребезжал будильник. Торопливо обтерев руки, Яся побежала к печке.

Каша уже поспела, вздулась в чугунке золотым рассыпчатым курганом. Кусочки мяса масляно темнели, окруженные оранжевым кружевом моркови. Прихватив горшок плотной байковой тряпкой, Яся осторожно подвинула его к краю, напряглась и вытащила из духовки. В лицо пахнуло влажным жаром и сладковатым ароматом жареного духа.

Торжественно водрузив чугунок на стол, Яся достала тарелки. Одинаковых в доме не было — кажется, дед просто собрал остатки из разных сервизов. Тонкая, словно вырезанная из бумаги тарелочка соседствовала с керамической плошкой, кобальтовый, почти черный вестонский фаянс — с белым мезницким фарфором. Поначалу Ясю ужаснуло это вопиющее безвкусие, но теперь она находила в нем свою прелесть.