Латтанский трон - Екатерина Парканская Страница 120

Я думала о Меритмут. Верила, что она поможет моей матери мудрым советом. Может, будет помогать и с воспитанием будущего правителя.

Думала о Хенсе с Хафрой. Верила, что они найдут способ спастись.

Снова и снова думала о Джеди. О том, как он смотрел на меня. Как верил в меня. Как спас мою жизнь. Как взял меня за руку во время казни Сатседжет.

Если мне суждено умереть – пусть моя последняя мысль будет о нем.

Я сама опустилась на колени. Колени коснулись пыльной доски, изъеденной временем и кровью. Солнце все багровело и багровело – уже заранее скорбело. Я обернулась в последний раз.

Мать стояла, словно высеченная из камня, но взгляд ее скользнул в сторону. Как будто она не могла смотреть в лицо собственному решению.

Рядом с ней стояла Меритмут. Слезы речным потоком лились по ее щекам, но губы ее не дрожали, а спина была ровной. Я кивнула ей с самой теплой улыбкой, что могла выдавить, и развернулась обратно, не позволяя себе больше оглядываться. Положила голову на отполированное дерево, стараясь не обращать внимания на запекшиеся пятна – напоминания о чужой смерти.

Я глянула в сторону. Хенса молилась. Губы ее шевелились, глаза были закрыты. Она не плакала. Хафра рвался из рук стражников. Он кричал, но слов я не разбирала. Он бросался вперед, но два воина, крепких, с телами, закаленными в боях с Латтанией, удерживали его. Он звал меня. Но было поздно. Я закрыла глаза.

И тут раздался крик. Женский. Пронзительный, рвущийся сквозь все – как сама богиня Исида кричала в час гибели Осириса.

Открыв глаза, я увидела, как Меритмут бросается вперед. Ее лицо было искажено – не гневом, не страхом, а ужасом. В ее руке сверкнул нож.

Лезвие вошло в горло моей матери. И прежде чем я успела осознать, что происходит, кровь хлынула наружу. Мама попыталась зажать рану руками – но в этом уже не было никакого смысла.

Глаза ее наконец нашли меня. Она произнесла одними губами:

— Наура…

Толпа ахнула. Я ринулась вперед.

— Да восстановится Маат! – с надрывом орала Меритмут, снова замахиваясь.

Но вдруг замолчала. Из ее живота наружу прорвалось лезвие – стальной язык, пронзивший тело насквозь. Один из стражей, освободившись от оков оцепенения, подошел сзади и всадил меч, взяв на себя роль палача. Меритмут обмякла. Ее тело завалилось на спину и легло рядом с телом моей матери.

Начался хаос.

Крики, топот, рев толпы, гудение в ушах. Где-то кто-то пытался отдавать приказы.

Я закричала. Слов не было – только животный, раздирающий, бессмысленный звук. Я упала на колени, рядом с их телами. Веревки на запястьях горели – я тянула, терзала их, но все – напрасно.

— Развяжите! – хрипела я. – Развяжите же!

Руки дрожали. Сердце билось в горле, словно хотело выскочить наружу и встать между смертью и ними. Кто-то подбежал сзади и разрезал веревки – поспешно и больно. Кожа на запястьях взвыла.

Я бросилась вперед. Одной ладонью зажала живот Меритмут. Вторую – прижала к шее матери.

Меритмут корчилась, кашляя кровью, но глаза ее не были пустыми. Она смотрела на меня. И тогда ее рука нашла мою и сжала. Она положила мою ладонь себе на сердце. Мама все еще дрожала.

Я не знала, что делать. Молитвы лились из меня, как потоки Хапи – сами собой, будто кто-то подсказывал мне, что надо говорить.

— Да примет тебя Инпу. Да будет очищено тело твое и укреплен дух. Да откроются тебе врата Запада. Да встретит тебя владыка Вечности…