Слуга - Ольга Болдырева Страница 122

Перестав пялиться на ряд бутылок, я, не ожидая настолько командного тона, с удивлением посмотрел на Самуила. Он тут же зафиксировал пальцами мой подбородок, поднимая лицо к свету, и бережно провел мокрой салфеткой по щеке.

Я зашипел и дернулся.

— Терпите. У вас тут не царапина, а целая рана. Как бы не пришлось шить!

Хватка оказалась крепкой. Он недовольно шлепнул меня по руке салфеткой, когда я попытался ее отобрать, и продолжил стирать со щеки свернувшуюся и застывшую темной коркой кровь. От Самуила приятно пахло травами, яблоками и еще чем-то неуловимым – сладким и легким.

— Я и сам могу.

— Со стороны виднее. Неужели так привыкли со всем справляться в одиночку?

— Пришлось, – буркнул я и нехотя добавил: – Знаете ли, жизнь нечасто меня балует. Когда вокруг все дохнут и только ты каждый раз воскресаешь, поневоле учишься справляться.

Самуил немного помолчал.

— Было тяжело?..

Это скорее прозвучало утверждением, нежели вопросом, и все-таки я, вспомнив и про чертовы шахты, и про поля сражений, и про капризы Абеларда, согласился:

— Очень.

На мгновение Самуил замер, будто одеревенел, но быстро вернулся к прерванному занятию. Только движения стали еще осторожнее.

Обработав рану перекисью и решив, что все-таки обойдемся без швов, он достал из-под раковины коробку с лекарствами, принялся перебирать баночки. Выбрав нужную, он втер густую мазь по длине царапины, размазал остатки по синяку на скуле, а затем переместился мне за спину и принялся ерошить волосы, рассматривая место удара.

Даже бережные прикосновения отзывались вспышками боли, но я молчал.

— Череп вроде цел, – резюмировал Самуил и, кажется, опрокинул мне на голову всю оставшуюся мазь. – Но я бы все-таки показал вас врачу. Не тошнит? Зрение не ухудшилось?

— Тошнит… Разве что от голода. – Я пытался выглядеть бодрее, чем был на самом деле. – Не хрустальный.

— Если больно, значит, нужна помощь, и неважно, из чего вы сделаны. – Самуил засуетился по хозяйству. – Кофе, чай, что-то покрепче?

Неожиданная забота оказалась до отвращения приятной. Хотя даже под пытками из меня бы не вытащили признание в этом. И, помня о желудевом суррогате, поджидающем в гарнизоне, я снова выбрал кофе.

Блюдо с подогретыми оладьями переместилось в центр стола, вокруг него как по волшебству появились мисочки с вареньем и медом. Я узнал только малиновое, второе – темное, однородное – опознанию не поддавалось. Мне и себе Самуил выделил простые белые тарелки, а перед высоким стулом Бель поставил особенную, расписанную цветами мака. Рядом – стакан с теплым молоком. А вот кофе снова едва не оказался у меня на брюках: Самуил переоценил силы и чуть не выпустил кружку из обожженных рук. Перехватил ее за секунду до катастрофы. Немного плеснуло, попав на стол, но я стер капли рукавом.

— Простите! – Он недовольно встряхнул ладонями. – Добавить молока или будете черный? Сахар?

— С сахаром и молоком, пожалуйста. – Горечь от крепкой утренней бурды, принесенной Маркусом, до сих пор чувствовалась на языке. – Может, мне тоже сделать что-то полезное?

— Вы в гостях, Лазарь, – напомнил Самуил. – Сидите. Даже не пытайтесь помогать! Тем более вроде делать больше и нечего… Может, омлет приготовить, если вы хотите что-то посытнее? Это быстро. И вот обезболивающее. Выпейте сразу.