Кофейная Вдова. Сердце воеводы - Алиса Миро Страница 123

Десятник выглядел помолодевшим лет на десять. Из его глаз ушла усталость, сменившись злым, веселым азартом старого служаки, которому наконец-то разрешили не охранять забор, а идти в настоящую атаку.

— Ну, милые, не подведите… — шептал он коням.

В кузове, возвышаясь над ящиками как осадная башня, стоял Игнат.

В его огромных руках, привыкших гнуть подковы, покоился боевой молот на длинной рукояти — страшное оружие, способное проломить череп медведю. За широким кушаком торчал кожаный мешок с теми самыми четырехгранными коваными гвоздями.Он был тяжелой артиллерией этой экспедиции. Он был скалой.

Между ними, на соломе, прижимая к груди сумку с аптечкой (бинты, нож, спирт) и флягу с водой для извести, устроилась Марина.

На ней был мужской овчинный тулуп, перехваченный ремнем, на котором висел длинный охотничий нож. Под тулупом, у самого сердца, жгла кожу холодом серебряная икона Георгия Победоносца, переданная Евдокией.

Марина еще раз проверила фитили на горшках. Руки не дрожали. Дрожать было поздно. В голове работала холодная, расчетливая программа: «Доехать. Найти. Согреть. Увезти».

«Это не магия, — твердила она себе. — Это химия и логистика. Мы просто едем забирать груз 200, чтобы он не стал грузом 200».

А на самом носу саней, на высоком передке, вцепившись мохнатыми лапками в обитый железом борт, сидел Афоня.

Домовой был закутан в пестрый детский шерстяной шарфик Дуняши, из которого торчали только мокрый черный нос и усы-антенны, дрожащие на ветру.

Он был навигатором. Радаром.

Его задача — чуять Изнанку. Видеть «Белых» раньше, чем они увидят людей. Чуять ловушки Морока и указывать путь в обход.

Он выглядел комично, как плюшевая игрушка на бампере джипа, но в его глазках-бусинках горел желтый, древний огонь. Он ехал защищать Своих.

На крыльце остались провожающие.

Ивашка шмыгал носом, сжимая в руке плотницкий топор, который был ему велик. Ему было велено остаться «на хозяйстве» — баррикадировать «Лекарню» и охранять Дуняшу с раненым гонцом. Это была взрослая задача, и он гордился доверием, хотя глаза предательски блестели слезами.

Дуняша стояла бледная, прижимая руки ко рту, чтобы не завыть.

— Засов сразу закинь! — крикнула Марина сквозь ветер. — И полынь поправь! Никого не впускать, кроме нас! Даже если голосом моим просить будут — не открывай, пока условный стук не услышишь! Понял⁈

— Понял, матушка! — крикнул Ивашка, срывая голос. — Возвращайтесь только!

— Ну, с Богом, — перекрестился Кузьма, глядя на чернеющее небо, где не было ни одной звезды. — Эх, давно я так не гулял. Не поминайте лихом, православные.

Он натянул вожжи. Кони присели на задние ноги.

— Поехали! — скомандовала Марина, и голос её сорвался на хрип. — На прорыв!

Ворота скрипнули, открываясь ровно на ширину саней.

За ними была темнота.

Там выла метель, и лес, стоявшийстеной в версте от города, дышал могильным холодом. Лес, который уже поглотил птиц и зверей, а теперь ждал людей.

Кузьма гикнул, свистнул разбойничьим посвистом и хлестнул вожжами.

— Н-н-но, родимые! Выноси!

Сани рванули с места так, что Марина едва удержалась на ногах, схватившись за борт.

Снег полетел из-под копыт ледяной шрапнелью, больно секущей лицо. Полозья взвизгнули, врезаясь в наст.

Тройка понеслась в галоп.

Они шли не в город. Они свернули с тракта и пошли в проклятую сторону — к кромке леса, в Волчью Падь.