Эти чудовищные боги - Розамунд Ходж Страница 123

Как и гортанный вопль, который я наконец позволяю себе мгновение спустя.

Я шмыгаю носом и начинаю рыдать. И не могу остановиться. Я дрожу от ярости на весь мир: на монахинь, на богов, на Анабекху и Рувена, а больше всего на саму себя.

Мне это не нравится.

Эта детская мысль снова и снова проносится в моей голове, пока я рыдаю.

Мне не нравится то, что я сделала, не нравится человек, в которого я превратилась, не нравится, что королевская семья так безжалостна, а боги так жестоки. Мне не нравится, что весь мир таков, какой он есть.

Я могу творить чудеса и колдовать, но не могу изменить ничего, что имело бы значение. Все, чего я хочу, – это снова стать той простой девушкой, которая знала, что любит богов. Вот только теперь я даже не уверена, что любить их – правильно.

Наконец у меня заканчиваются слезы, я вытираю лицо, а затем сморкаюсь в вышитый носовой платок и обессилено сажусь на стул у окна, подтянув колени к подбородку.

«Что же мне делать?» – думаю я.

Я не хочу и дальше быть пешкой в чужих руках и плясать под чью-то дудку ради сохранения собственной жизни. Я хочу делать то, что правильно, а не только то, что считается необходимым. Но я уже не знаю, что это такое.

Мне хотелось бы поговорить с Рувеном, хотя я знаю, что он просто посоветует мне убить королевскую семью и бросить вызов богам. Но возможно, я ошибаюсь в своих предположениях, ведь, в конце концов, его план по уничтожению богов не сработал, и теперь даже самые знаменитые еретики могли бы извлечь из этого урок.

Я могу представить, как Рувен говорит мне: «Случались и более странные вещи. Например, святая принцесса обратилась к колдовству».

Я слабо улыбаюсь этой мысли, потому что у меня действительно есть сила, о которой никто не подозревает. Но для чего может быть использовано мое колдовство, кроме как для подделки чудес? Да и есть ли оно у меня теперь, когда меня приняла Мор-Ива?

Я с любопытством поднимаю одну из своих рук и концентрируюсь на силе своей реликвии. Мгновение ничего не происходит, но затем я чувствую, как пробуждается сила в моих руках, а вокруг пальцев появляются тусклые золотистые нити света. С облегчением улыбаюсь, высвобождаю часть этой силы и создаю в воздухе образ светящейся розы. Эту силу, какой бы проклятой она ни была, у меня не отняли.

Дверь открывается, и я вскакиваю, мгновенно гася светящийся цветок. А потом понимаю, что это всего лишь Джарин, которая наверняка не сможет отличить колдовство от чуда, если увидит его.

Войдя в мою спальню, Джарин бросает на меня странный взгляд и поджимает губы. Мгновение мне кажется, что она собирается что-то сказать, но потом она просто пожимает плечами и принимается убирать осколки вазы.

— Прости, – говорю я.

— Ничего страшного, – отвечает она, и в ее голосе нет обычной резкости.

С медленно зарождающимся чувством вины я осознаю, насколько молчаливой стала девушка после нашей последней остановки в Унданне, какой… кроткой.

«Теперь она меня боится», – с досадой думаю я, но разве я этого не заслуживаю?

Я стала создательницей святых. Я существо, которое Магистериум ненавидит и боится больше всего. Сколько проповедей, должно быть, слышала Джарин, где осуждались такие люди, как я.

Внезапно я вспоминаю тот день, когда застала Джарин, молящейся на кладбище еретиков, и когда я пообещала Рувену, что выкраду его тело и похороню.