Елена Троянская. Возмездие - Сьюзен Уилсон Страница 124

Неоптолем вовремя отвлекся от захваченного мной троянца и увидел, как брошенное копье пронзило незащищенную грудь троянского пращника. Пораженный пращник отшатнулся назад и был выпотрошен ахейским мечом.

— На этого я бы взглянул, – произнес Калхас.

— Вперед. Тебе никто не мешает.

Провидец засмеялся.

— Но это все равно не так важно, как ранение в бедро, которое получил накануне его господин, Гектор. Так что теперь он сможет растить только лошадиное потомство.

— Какое мне дело до Гектора или его сопляков?

Калхас вскинул свои косматые брови.

— Разве не понимаешь? Гектор – Оплот Трои. Твой отец жизнь бы отдал за то, чтобы его сразить так же, как Гектор – твоего отца.

— Ахиллес убьет Гектора и скормит псам.

— Кто бы его ни убил, к Гектору отнесутся достойно. Ахейцы его уважают. Они понимают, ради чего он сражается. Когда он падет, прозвучат радостные крики, а воронов не будет.

— Тогда было бы лучше, чтобы умерла Елена. Когда ахейцы ее схватят, она будет делать то, что делают шлюхи. – В безжизненных серых глазах мальчика заплясала искорка. Он уже не видел воинов, схватившихся на равнине не на жизнь, а на смерть. – А потом они полюбят ее своими мечами.

— Ты думаешь, что мы сейчас воюем ради мести какой-то женщине?

Неоптолем не ответил. Его не интересовали ни торговые маршруты или дань, ни погоня за славой или подобные вещи, о каких болтают предводители. Лишь одно вызывало в его венах лихорадочное возбуждение – созерцание смерти. Он отвернулся. Рот его приоткрылся, щеки раскраснелись. Не произнося больше ни слова, Неоптолем отправился в лагерь.

Из нашего домика лилось мелодичное пение. То пела Ифис, подруга Патрокла, которая делала это, только если думала, что рядом никого нет. Дверь была приоткрыта, чтобы в помещение проникал воздух. Неоптолем заглянул в щель. Ифис сидела на стуле и зашивала запасную тунику Патрокла, которую порвал пациент, вцепившийся в лекаря в предсмертной агонии. Мальчик завороженно слушал, представляя, какие еще звуки могут слетать с губ этой тихой женщины.

Он уже перешагнул порог домика, когда услышал совсем рядом короткий лай. Из соседствующей с домиком палатки выскочил тощий пес, уселся и принялся чесать задней лапой мохнатое ухо.

Неоптолем ухмыльнулся.

— Привет, дружище.

Лапа зависла в воздухе. Уши навострились. Слезящиеся глаза пса загорелись, и он побрел к Неоптолему. Плюхнувшись набок, подставил мальчику свой впалый живот.

Неоптолем изучал взглядом своих холодных глаз тощее тело собаки и задержал его на выступающей грудной клетке.

— Умница. Давай-ка посмотрим, как можно утолить это желание.

* * *

Повосхищавшись брызгами и пятнышками на испачканных руках, Неоптолем неохотно их вымыл. Он смотрел, как розовеет вода в глиняной чаше, и в голове у него зрел план. В лагере был только один человек, которого он презирал больше, чем Патрокла, – человек, которого он считал еще более малодушным, – так называемый главный командующий армией, вечно сидевший в своем укрытии, в то время как остальные сражались.

Неоптолем не верил рассказам воинов о воинской доблести Агамемнона. А что до вызывающих трепет, жутких песен, которые пели сказители на Скиросе, о том, как изгнанный Агамемнон отвоевал Микены у отобравших его трон родственников, то теперь их для него не существовало.