Двери больше не нужны - Екатерина Соболь Страница 126

— Они вытащили меня из м…машины. – У него дрожали губы. – Скорая. Они п…приехали. Чуть не… не умер. Так с… страшно было.

Я замерла. Так вот что произошло. Я все-таки умолила силу спасти Антона, и она нашла лазейку, чтобы подправить реальность, не дать двум версиям слишком далеко разойтись. Скорая помощь, которая четыре года назад не успела вернуть Антона с того света, доехала вовремя.

В волшебном городе ходили легенды о первом артефакте – говорили, он самый могущественный из всех. Но последний превзошел даже его. До того, как я в детстве порезала ею руку, снежинка вовсе не была символом смерти. Она была любимой новогодней игрушкой моей мамы.

Антона трясло от слез, будто он до сих пор лежит в покореженной машине и ждет, что хоть кто-то его вытащит. Я осторожно вытерла его лицо.

— Тише, тише, все хорошо. Вы помните свой адрес? Я вас отведу.

Он резко перестал плакать. Глаза расширились.

— Ты опять меня забыла… – простонал он и сел, ухнув от боли в спине. – Ну что за…

И снова: не может быть. Слишком щедрый дар.

— Ты меня помнишь?! – не поверила я.

Антон схватил меня за лицо, только сейчас заметив, в каком я виде. Я поморщилась: было очень приятно, но очень больно. Гудвин знаменит своей силой убеждения, и на сей раз она была особенно наглядной. Шею трогать не хотелось, по ощущениям – сплошной синяк.

— Это Гудвин сделал? Где он?! – Антон начал вставать, я его удержала.

— Он ушел. Все закончилось.

Мы посидели, глядя друг на друга, и я внезапно оробела. Антон выглядел отлично. Теперь у него есть настоящая жизнь в настоящем мире, он может прожить ее как угодно. Больше никакой Стражи, никаких призрачных дверей. Не хочу, чтобы он чувствовал себя обязанным быть со мной из-за всего, что мы пережили вместе.

— Просто знай, что ты свободен, – сказала я. – Я оставлю тебе свой номер телефона. Если захочешь, напиши как-нибудь. С Интернетом ты быстро освоишься. Тебе надо разобраться с… С тем, что тебе нравится, ну и… вообще.

Антон выслушал меня снисходительно. Не кивал, не возражал, даже не хмурился.

— Знаешь, я впервые понял, зачем люди пишут на асфальте «Я люблю тебя, Таня». Если девушка забывает это по восемь раз в день, она выглянет в окно и такая: «А, точно, он же любит меня». Я куплю краску.

Меня в жар бросило. Вы посмотрите, какой шутник! Антон встал и со словами «Видеть уже не могу этот подъезд» взял меня на руки. Выпрямился. Я охнула – в основном от страха за его спину. Держал он меня и правда с трудом, но в сторону выхода двинулся решительно.

— Что ты делаешь? – шепотом спросила я и малодушно расслабилась, обняв его за шею.

Антон кое-как ухитрился нажать кнопку для выхода из подъезда, пнул дверь, и в лицо ударил прохладный, вкусный запах осенней ночи. Палые листья, морозец, и…

В первую секунду мне показалось, мир снова осыпается вокруг хлопьями, но потом я поняла: это снег. Антон поставил меня на землю, завороженно глядя на редкие снежинки. Они опускались на деревья, скамейку, горки на детской площадке – уже не те, что я видела час назад. Новенькие, разноцветные.

Было далеко за полночь, но в домах горело много огней – теплый апельсиновый свет городской ночи. На некоторых окнах мигали гирлянды. Интересно, сколько жителей этих домов в полночь ощутили, как что-то меняется?