Падение Луны - Анхель Блэк Страница 127

Это не Кайл. Грехи не перерождаются.

– Тогда как тебя зовут? – спросил Хайнц.

– Никак. – Маленький Грех сцепил руки перед собой в замок, просунул между колен и весь сгорбился, словно пытался сжаться в комок.

Как будто хотел исчезнуть.

– Так не пойдет. У каждого должно быть имя. Если ты не знаешь, какое у тебя, я могу посмотреть в книге Грехов и дать тебе его. – Хайнц сделал вид, что собирается встать с корточек, и мальчишка вдруг дернулся, отчаянно и жалко.

– Не надо!

– Тогда скажи мне, как тебя называли.

– Меня зовут… – Юный Грех запнулся, и зеленые глаза на мгновение словно подсветились изнутри. – Меня зовут Фергус. Да. Я Фергус.

Это имя отзывалось горем и ноющей болью, от которой у Хайнца запершило в горле.

– Приятно познакомиться, Фергус. Меня зовут Хайнц. – Грех протянул руку, но ответного рукопожатия не получил.

Фергус сжал побледневшие губы в линию и вцепился пальцами в деревянный клык на шнурке, болтающийся на его тощей шее. Дерево, из которого было вырезано украшение, давно почернело от времени, а шнурок обтрепался и завязывался на несколько узелков. Мальчик держался за него так, словно это была самая дорогая вещь в Крестейре, словно от него зависела его жизнь.

Фергус выглядел затравленным и диким, но Хайнц прекрасно видел, что мальчишка уже развит и имеет собственную личность, отделенную от инстинктов зверя.

Грехи появлялись не от плоти и крови других Грехов, как это было у остальных существ, – они возникали в местах скопления негативной энергии: на побоищах, в выкошенных болезнями и войнами поселениях, там, где случалось большое горе, где люди ненавидели так сильно, что энергия буквально обретала физическую форму, рождая Греха. Будучи сгустками негативной энергии, они поглощали все больше и больше, а затем, встречая на своем пути труп какого-либо животного, оголодавшие, не умеющие питаться Грехи в надежде насытиться поедали его и принимали форму того, кого съели. Когда Грехи только получали материальную оболочку, они выглядели как дети, воспитанные животными в дикой природе. Они полагались на инстинкты, внутри них чудовищность сражалась с человечностью, и если старший Грех не находил детенышей, то чудовищность выигрывала и маленький Грех становился монстром, которого уничтожали Мастера. Очень важно было найти скорее, сделать разумным Грехом, дать имя, пробудить в них разум и личность, чтобы их вид продолжал жить.

Именно поэтому Хайнца так поразило то, что выращенный Мастером Грех уже далеко не безумное чудовище.

«Как тебе это удалось, Гилберт?»

– Когда тебе протягивают руку, обязательно нужно пожать в ответ. Это невежливо, Фергус, – тихо сказал Хайнц.

Фергус дернулся, услышав свое имя, и застыл. Он задумался, будто прокручивая в своей голове то, что помнил о рукопожатиях, посмотрел на бледную ладонь Хайнца и нехотя, очень осторожно потянулся рукой. Грех затаил дыхание, чтобы не спугнуть, и когда ледяные пальцы Фергуса коснулись его ладони, то мягко сжал руку.

– Вот. Нестрашно, правда? Приятно познакомиться. – Хайнц улыбнулся.

– Да. Спасибо, – невпопад ответил Фергус, смущенно опуская взгляд.

– Ты сам выбрал себе имя?

– Сам.

– И кто тебя этому научил?

– Никто. – Фергус быстро отпустил его руку. – Все друг друга называли. Я тоже хотел.

– Что ж, Фергус, ты же знаешь, что тебя здесь держат не просто так? – Хайнц сложил ладони, соединяя кончики пальцев, и внимательно всмотрелся в мальчишку. Тот не дрогнул, услышав вопрос, его плечи устало опустились.