Гордость. Вера. Верность - Кирилл Малышев Страница 127

В воздухе висело тяжёлое, гнетущее молчание, нарушаемое лишь тихими всхлипываниями зарёванной Лады, которая, дрожа, стояла на коленях у ног любимого. Её красное, мокрое от слёз лицо говорило о глубоком отчаянии, в котором пребывала девушка.

Владимир лежал неподвижно, его грудь едва заметно вздымалась и опускалась, а бледное лицо было покрыто испариной. Дружинный лекарь, Лучезар – высокий мужчина с седыми волосами и бородой, внимательно осматривал его. Руки аккуратно ощупывали тело, проверяя дыхание и сердцебиение. В уставших глазах читалась тревога.

— Сейчас тяжело сказать что-либо точно, – медленно ответил он Илье. – Наберитесь терпения.

Тысячник с мрачным выражением стоял у входа в шатёр, скрестив руки на груди. Его взгляд был неподвижен, а губы сжаты в тонкую линию.

Ярослав, нахмурившись, сидел на скамье у стены, из-под полуопущенных век разглядывая сложенные на коленях руки.

Погружённый в задумчивость Драгомир замер в стороне, рядом с побледневшим Святославом.

Время тянулось медленно, минуты казались часами. Всем чудилось, что они провели в этом шатре целую вечность.

Князя с кинжалом в груди обнаружили, прибежав на крики Тимохи. Новость о нападении на Владимира мигом разнеслась среди дружины. Тут же доложили Илье. Он, понимая всю серьёзность происшедшего, немедля отправил за Ярославом и Драгомиром. Командующего перенесли в шатёр, после чего о случившемся рассказали Ладе и Святославу.

— Да говори ты уже! – повысил голос Илья. – Хоть что-то ты ведь можешь сообщить!

Лучезар почесал скрюченными пальцами подбородок и, не отрывая глаз от тела, задумчиво произнёс:

— Ну, он точно жив.

Одновременный вздох облегчения всех присутствующих пронёсся под матерчатым потолком. Лада зарыдала с новой силой.

— Но оправится ли и как скоро – одному Владыке ведомо. Убийца явно метил в сердце, но достичь желаемого ему не удалось. Удар был совершён на скорую руку, недостаточно сильно. Лезвие пробило лёгкий доспех, одежду и застряло между рёбер.

Присутствующие обменялись напряжёнными взглядами.

— Что теперь будет? – хмуро осведомился Ярослав.

— Ты о чём это? – не понял Илья.

— Обо всём. Об осаде. Владимир лежит без движения. Неизвестно, встанет ли. А ещё вчера лёд меряли. Он всего полтора десятка вершков в толщину, а две недели назад с полсажени был! Вдоль левого берега уже проталина шагов на пятьдесят. На землю просто так не сойти! Ещё неделя – больше Радонь не будет стоять! По-хорошему – уже сейчас надо бы лагерь снимать. Иначе погубим людей.

— Так, – грубо осёк его Илья. – Когда лагерь снимать – не твоего ума дело! Стоял и стоять будет! – и, скривившись от собственной грубости, добавил уже мягче: – А вот подумать нам надобно о другом. Первое, что стоит сделать – это успокоить дружину. Давай, Ярослав, проедь по лагерям, оповести всех, что князь жив. Подробностей никаких не говори. Просто: "Жив, и всё". Да сотников собери и наказ дай, чтоб порядок держали. Не хватало нам смуты в собственном стане.

— Хорошо, – тысячник кивнул и вышел из шатра.

Он был рад распоряжению княжеского воеводы. Находиться в этой тягостной обстановке было для него невыносимо. Проводив товарища взглядом, Илья подошёл к топчану и взглянул в лицо Владимира.

— Он очень бледен.

— Ещё бы, – согласился лекарь. – Командующий потерял много крови. Хвала Владыке, что он вообще дышит.