Ведьмы. Ру 2 - Екатерина Насута Страница 129

Это…

— Тише, — её подхватили на руки. — Нет никаких чудовищ, Тараканова…

Смешная фамилия.

Папа говорил, что древняя, что ею надо гордиться. А мама фыркала и называла дурацкой. Она и замуж второй раз вышла, пожалуй, чтобы избавиться от фамилии. Нет, Ульяна не стыдится, хотя в школе над ней смеялись.

Тараканова же.

С тараканами.

В голове.

— Ой, у кого их нет… надо мной вот не смеялись. Не из-за фамилии во всяком случае. А чудовищ и я боялся. Мне тоже никто не верил. Точнее мама верила. Она со мной оставалась, пока я не засыпал. И ещё ночник был. Такой, маленький. Она его из Франции привезла. Или из Испании? Не помню уже. Он был простым, кусок камня и внутри лампочка. Когда загоралась, то камень светился изнутри.

Пусть говорит.

Ульяна хочет слушать. Как сказку. Сказок ей не рассказывали. Точнее иногда. Няньки. Но те, которые рассказывали, почему-то уходили быстрее прочих.

— Вот… и я смотрел на камень. Свет выхватывал поверхность, тени там, полутени. Странное такое всё. Как будто живое. Но очень красивое. Я смотрел и засыпал. И ночью, если просыпался, то тоже не так страшно. А потом отец узнал и начал кричать, что я уже должен сам, без этого всего… наверное, я ему нос разобью. Как думаешь?

Ульяна не знала.

Она не хотела, чтобы кто-то кому-то разбивал нос. Она просто вот… просто… чтобы одной не оставаться. Чтобы чудовище снова не пришло.

— Мама тоже ответила, высказала, что воспитывает, как умеет, раз ему самому некогда. А ему ведь на нас никогда времени не хватало. На всех вокруг хватало, а на нас — нет. Мы же свои. Должны понимать. я ненавидел, когда они ссорились. Он тогда особенно как-то разозлился. Схватил светильник и о стену. Тот разбился. Нет, потом отец извинялся… только светильник извинениями не склеишь. И мнения своего он не изменил. А маму отправил куда-то. Я же стал засыпать один. Дерьмово это… когда чудовище вылезает и вот ровно как ты рассказываешь, дышит. Сипло так. С присвистом. И смотреть нельзя. Посмотришь ты, и оно посмотрит. И увидит. Тогда точно нападёт.

Ульяна слушала.

И сидела тихо-тихо. Как тогда. Тогда, правда, она не сидела, а лежала, под одеялом. И под ним очень быстро становилось лежать душно. С одной стороны тело затекало, с другой — начинало болеть. Пятки чесались. И пот щекотал шею.

— Вот и лежишь-лежишь так. Целую вечность. А потом всё-таки засыпаешь, но только и во сне страшно. А потом я вырос и чудовище ушло. Даже как-то обидно, будто и оно бросило. Наверное, стыдно на такое жаловаться. Если подумать, то взрослым людям вообще стыдно жаловаться, тем более на фантазии…

Вздох.

— Но хочется. Так что пожалуюсь. Ты всё равно вряд ли вспомнишь…

Это зря.

У Ульяны память очень даже неплохая. И забывать она не будет. И засыпать тоже не собирается. А просто вот… просто сидит.

Воздух свежий.

Прохладный.

И… где она вообще сидит?

— Мелецкий, — получилось хрипло.

— Что?

— Ты меня бесишь.

— А уж ты меня как, не рассказать, — хмыкнул он. — Очнулась?

— Не уверена.

— Посмотри на меня. Пожалуйста.

Если бы он потребовал, Ульяна не стала бы. Не хватало вот ещё смотреть там на всяких, но Мелецкий попросил. И она посмотрела.

— Очнулась, — с удовлетворением произнёс Данила и выдохнул. — Если б ты знала, как я перепугался…

— Сильнее, чем тогда? С чудовищем?