Мертвые земли Эдеса - Софья Шиманская Страница 129

— Даже если тебя не обвинят в сговоре с врагом, Луций, тебя обвинят в глупости и будут правы. Люди не изберут идиота. Юность простит тебе это, но нескоро. На твоем месте я бы оставил политику и нашел другое занятие, – бросил он, перед тем как захлопнуть дверь.

Луций проводил его взглядом. Брат видел его именно таким, каким он и хотел сейчас казаться. Люди готовы бесконечно верить в чужую глупость, особенно в глупость молодых. Хочешь, чтобы твою ложь проглотили, – приправь ее пороком.

Дядя мягко положил ладонь ему на руку.

— Видят боги, я бы хотел защитить тебя, Луций. Но моя должность молчалива, я не могу вмешиваться, не могу свидетельствовать, не могу выступать. Не могу встать на твою сторону, так же, как не смог встать рядом с твоим отцом, – он вздохнул, помолчал и встряхнулся, – но я думаю, все обойдется. Публий пригласил едва ли не полсената взглянуть на твои раны. Даже Авл Овикула приходил – и он согласился не выдвигать против тебя обвинений.

— Брат прав. Я виновен в том, что дурак, а это страшнее предательства.

— Ты никогда не был глуп, Луций, – дядя посмотрел на него с какой-то странной улыбкой, – что ты намерен делать теперь?

— Думаю, судьба ведет меня к тому, чтобы я стал сновидцем. – Луций растер шрам под ключицей. Свежая кожа отозвалась противным зудом. – Грехи сновидцев никого не беспокоят.

— Не все, но многие. Ты видел во снах то, что произошло?

— Да. Я просто… не понял. Не поверил. Там ничего не было: ни лиц, ни обстоятельств. Было больно.

Собственная искренность осталась на языке горечью. Луций уставился в стену, избегая взгляда дяди. Ему не приходилось притворяться. Он выглядел подавленным и разбитым, его бесцветный голос чуть дрожал, а по каким причинам – не так важно. Единственное, чего он сейчас боялся, так это расспросов о талорце. Он не был уверен в том, что сможет изобразить должное негодование.

— Сны о себе – страшный бич нашего дела. Чем они ужаснее, тем сложнее, как правило, их избежать. Учись видеть сны о других, мальчик мой. – Тиберий поднялся и ободряюще потрепал Луция по голове. – Ты останешься в этих покоях. Твой дом… там все сгорело. Мне еще не приходилось видеть такого пламени. – На мгновение он замер и покачал головой, словно прогоняя лишние мысли. – Ты спрашивал о рабыне – она жива, служит сейчас при моих покоях. Пришлю ее к тебе. Отдыхай.

Когда он ушел, Луций тяжело поднялся. Голова кружилась. Тело словно забыло, как двигаться, мышцы казались тяжелыми и неловкими. Пол уплывал из-под ног, и каждый шаг ощущался как небольшое падение, от которого сводило пустой желудок. Луций подошел к поблескивающему в углу зеркалу без рамы и вздрогнул, увидев свое отражение.

Четыре рубца – круглых, с неровными, еще припухшими краями и натянутой, точно пенка на молоке, кожей. Благодаря исцеляющим заклинаниям они выглядели так, словно прошло уже несколько месяцев. Два под ключицами были почти симметричными и едва не касались Первого Тавро, защищающего тело от болезней. Ударь Орхо чуть в сторону – Луций бы погиб не от ран, а от обрушившейся на него заразы. Филигранная точность.

Повернувшись к зеркалу спиной, Луций увидел, что сложный орнамент Третьего Тавро тоже был цел. Расчет Публия оставить отметины спереди для демонстрации был разумным. Многие военные из Старшей Ветви оставляли на себе шрамы, которые служили символом их доблести и аргументом в спорах. Луций и сам принял бы такое решение. Касаясь кончиками пальцев тонкой кожи, он завороженно глядел на себя. Орхо хорошо справился со своей задачей. Луций и сам бы себе поверил – до него только сейчас дошло, насколько отчаянным был этот план.