Кофейная Вдова. Сердце воеводы - Алиса Миро Страница 138

— Мы уходим. Ненадолго. Охраняй дом.

Она присела перед ним на корточки.

— Если Глеб… если Воевода придет…

Она замялась.

Сказать правду? Глеб пойдет за ними. Он воин. Он не отпустит её одну в подземелье с Дьяком. Он полезет туда, хромой, с незажившей раной, с горячкой. И там, в узких ходах, где нужен не меч, а хитрость, он будет только мешать. Или погибнет.

— … Скажи, что я ушла травы собирать. Или к роженице, на другой конец посада. Соври что-нибудь, Афоня. Удержи его. Не пускай за нами.

Домовой насупился, но кивнул. Он понимал: Хозяина надо беречь.

Дьяк одобрительно хмыкнул из своего угла.

— Правильно мыслишь, девка. Меньше знает — крепче спит. Ему покой нужен, чтоб рана срослась. А геройства ему и так хватит.

Они вышли в ночь.

Две тени, скользящие по пустым переулкам к высокому холму, на котором чернел, закрывая звезды, силуэт собора.

Марина чувствовала себя предательницей.

Она шла на «мокрое дело» с чужим, опасным мужчиной, скрываясь от своего любимого.

Но логика (проклятая, холодная логика XXI века!) твердила:

«Ты всё делаешь правильно. Это спецоперация, а не рыцарский турнир. Глеб — это меч. А здесь нужен скальпель».

Они подошли к церковной ограде.

Тишина стояла звонкая. Только снег скрипел под валенками.

Дьяк уверенно, по-хозяйски, открыл неприметную калитку в заборе.

— Идем, — шепнул он.

Марина натянула на лицо угольную маску. Мир сразу стал пахнуть пылью и гарью. Дышать стало тяжелее.

— Ведите, сталкер, — прошептала она в маску. — Посмотрим, что там у вас под святой землей выросло.

В храме было тихо и жутко. Лики святых смотрели с икон осуждающе,их темные глаза, казалось, следили за двумя фигурками, крадущимися к алтарю. Лампады едва теплились, отбрасывая дрожащие тени.

Дьяк Феофан уверенно прошел к алтарной части (куда женщинам вход воспрещен, но сейчас было не до канонов). Он отодвинул ковровую дорожку и навалился плечом на тяжелую каменную плиту в полу, скрытую от глаз прихожан.

— Помогай, — прошипел он, скрипя зубами от натуги.

Марина уперлась руками в холодный камень.

— И… раз!

Плита, скрежеща, неохотно сдвинулась.

Из черного провала пахнуло такой концентрированной сыростью, плесенью и сладковатым запахом тлена, что у Марины заслезились глаза.

— Надевай намордник, — скомандовал Дьяк, торопливо завязывая свою маску с углем на затылке. Голос его стал глухим, как из бочки. — И дыши через раз. Не глубоко.

Они спустились по узкой винтовой лестнице, выдолбленной прямо в породе. Ступени были скользкими от слизи.

Костницы.

Это было древнее захоронение, о котором город предпочел забыть. Ниши в стенах были забиты пожелтевшими черепами и берцовыми костями, сложенными в жуткие поленницы. Здесь покоились первые поселенцы, монахи, воины прошлых веков.

Теперь их покой был нарушен.

Под ногами хлюпала вода — грунтовые воды уже начали просачиваться.

— Пришли, — глухо сказал Дьяк, поднимая факел выше.

Марина огляделась и едва сдержала крик.

Стены пещеры «дышали».

Они были покрыты той самой белесой, волокнистой слизью, которую она видела на пленнике. Но здесь она была хозяином. Она свисала с потолка сталактитами, оплетала груды черепов, соединяя их в единую сеть, пульсировала в такт… чему?

Звуку.

Тук-тук… Тук-тук…

Где-то в глубине, в самом центре лабиринта, билось огромное, медленное, подземное сердце.