Тьма у трона - Элиот Лилит Страница 139

Император подошел ближе, на ходу стягивая перчатки.

— Тебя что же, совсем никогда не учили?

— Нет, ваше величество.

— Оно видно. Перчатку бы хоть снял.

Алексей так же машинально повиновался. Рядом с изящными руками императора его собственные выглядели на редкость несуразно. Слишком длинные ладони, слишком узловатые пальцы, один ноготь обломан, второй треснул в ходе вчерашней ночной баталии…

— По крайней мере, не нажимай на черные. – Тонкие пальцы легко пробежали гамму от одного отрезка с черными клавишами до другого. – Так ты не выйдешь из тональности, всегда будет или до мажор или ля минор. Хоть немного пощадишь уши слушателей.

Алексей неуверенно нажал две соседние клавиши разом. Поморщился от скребущего перелива.

— Шагай через ступень. И нужно хотя бы трезвучие.

Натолкнувшись на тупое замешательство, император со вздохом взял его руку и развел пальцы так, чтобы они легли на белые клавиши через одну.

— Да не крючь ты так пальцы. Ну?

В этот раз инструмент выдал уверенный звучный аккорд.

— Вот, другое дело. У тебя такие длинные пальцы, тебе должно быть легче, чем мне. Давай еще раз.

Алексей снова взял аккорд, не понимая, к чему это все. Может, он спит? В это поверить было проще, чем в то, что император вдруг взялся учить его играть. С Куракиным, до всего этого кошмара, его величество, бывало, усаживался за фортепьяно, но тот-то был ему другом, да и с инструментом обращаться умел…

— А теперь держи ритм. Раз-два-три-четыре. Это как маршировать на параде.

Чувствуя себя невероятно глупо, Алексей принялся выбивать звуки через равные промежутки. Это и правда было несложно – нужно только представить, что чеканишь шаг не ногами, а рукой. Правда, неудобно: сесть на банкетку рядом с его величеством он, разумеется, не смел, так что приходилось стоять скособочившись.

Поверх угрюмого марша зазвучал хрустальный перезвон – руки императора запорхали над клавишами, как две изящные бледные бабочки. На лице – ни намека на напряжение, только рассеянная задумчивость, будто с его пальцев не рвутся в сложной последовательности светлые капли нот, а он всего-навсего вертит в руках перо или комкает ненужный лист бумаги. Но Алексей и сам вскоре растворился в мелодии, поддавшись ее мягким переливам. Пальцы механически выбивали ритм, пока сознание текло вялой успокоенной рекой. Слившиеся воедино движения рук, сочетание высоких и низких нот, мягкое созвучие одной тональности – ну почему так не могло быть всегда?

Шагая через октавы, левая рука императора оказалась почти у самого края, сбавила темп, вдумчиво перебирая ноты и трезвучия. Алексей медленно повернул голову и замер. Глаза императора были холодны. Тихо, не прерывая игры, он спросил:

— Зачем ты это сделал?

Только выученный годами самоконтроль не дал Алексею сбиться с ритма. В груди стало тесно.

— Я подумал, что всем будет лучше, если Екатерина Ивановна вернется, – ответил он так же тихо.

— Почему?

Алексей не смог бы соврать, даже если бы хотел.

— Потому что она верит в вас.

Император вздохнул.

— Если бы она в меня верила, – произнес он отрывисто, – то не стала бы лгать.

«Лгать? Или недоговаривать?»

Или все-таки это одно и то же?

Не снимая одной руки с клавиш, второй император залез в карман и швырнул поверх партитуры злосчастное письмо. Дыра от пули чернела сразу в трех местах.