Кофейная Вдова. Сердце воеводы - Алиса Миро Страница 14

Он высыпал их на прилавок. Штук тридцать. Горстка серебряного мусора.

В современном ломбарде за это кольцо дали бы сто пятьдесят тысяч. Здесь ей давали цену лома.

— Бери, пока не передумал, — прикрикнул ювелир.

Марина не стала торговаться. У неё не было сил на маркетинг.

Она сгребла чешуйки ледяной, негнущейся рукой. Ссыпала их в карман.

Бриллиант остался лежать на грязной доске, сияя холодным,никому не нужным совершенством.

Она развернулась и почти выбежала на улицу.

Запах она почувствовала сразу.

Запах горячего хлеба. Он перекрыл вонь навоза, он был сильнее холода.

Марина пошла на него, как зомби.

Лоточник стоял у церкви. От его короба валил пар.

Марина вытащила горсть чешуек. Протянула ему всё, что было в руке.

Мужик вытаращил глаза. Выбрал две монетки.

— Сдачу… — начал он.

— Молока, — перебила Марина. — И хлеба. Горячего.

Через минуту она стояла в проулке, за поленницей, спрятавшись от ветра и людей.

В одной руке — глиняная кружка с молоком (залог за посуду она отдала не глядя). В другой — горячий, тяжелый, обжигающий пальцы калач.

Она поднесла хлеб ко рту.

Пар ударил в лицо запахом дрожжей и печи.

Марина впилась зубами в хрустящую корку.

Хруст.

Горячий мякиш, сладковатый, плотный, обжег небо.

Вкус хлеба был таким ярким, таким невероятным, что у неё потекли слезы. Это был не вкус еды. Это был вкус жизни.

Она жевала быстро, жадно, глотая кусками.

Запивала ледяным молоком. Контраст обжигающего теста и холодного жирного молока вызывал почти наркотическую эйфорию.

Зубы ломило от холода, десны болели от горячего, но она не могла остановиться.

«Пять тысяч долларов, — пронеслось в голове, пока она слизывала крошку с губы. — Я съела кольцо с бриллиантом. И это… господи… это самая вкусная инвестиция в моей жизни».

Желудок наполнился тяжелым, сытым теплом. Дрожь утихла.

Марина вытерла рот рукавом грязного тулупа.

— Так, — сказала она, глядя на пустую кружку. — Ресурс восполнен.

Глава 1.7

Проблемный актив

Торг гудел, но теперь этот шум не пугал. С горячим хлебом внутри и серебром в кармане Марина чувствовала себя не жертвой, а игроком.

Первым делом — ноги.

Она нашла ряд валяльщиков по запаху мокрой шерсти.

Выбрала короткие, плотные «коты» — войлочные полусапожки, грубые, но добротные.

Спрятавшись за телегой, она совершила священнодействие: размотала грязные тряпки, сняла свои итальянские колодки и сунула ноги в войлок.

Мягко.

Это было почти эротическое переживание. Жесткая, свалявшаяся шерсть обняла ступни, мгновенно сохраняя тепло. Никаких колодок, никаких супинаторов. Просто теплое, мягкое облако.

Ботильоны отправились на дно холщового мешка, купленного у той же торговки. Следом туда же лег пуховый плат — серый, колючий, но плотный.

Марина накинула плат поверх головы, спрятав лицо. Теперь она ничем не отличалась от десятка других женщин на площади: просто фигура в тулупе и платке.

Марина, блаженно щурясь от тепла в новых валенках, остановилась у лотка с пирогами. Толстая, румяная торговка в трех платках ловко шлепала горячим тестом о прилавок.

— С капустой — деньга, с мясом — две! — гаркнула она прямо в ухо Марине.

Марина положила монетку.

— С мясом. И скажи, мать, чья изба у реки стоит? Та, что с заколоченными ставнями.

Торговка замерла с пирогом в руке. Её маленькие глазки подозрительно сузились.