Тень и прилив - Рейчел Гринлоу Страница 14

— Тогда на ум приходит лишь одно, – бормочет Кай.

Я касаюсь пальцем пергамента, точнее, одного из кровавых пятен на нем, и гнев закипает во мне, когда я представляю Сета – в тот день, на старой набережной Пенскало. И как они испарились, едва появился дозор. Никто из них не попал под перекрестный огонь. Я сжимаю кулак.

— Они заключили сделку с дозором, – говорю я. – Они работают сообща.

Агнес судорожно вздыхает.

— Эта бессердечная, вероломная…

— Умная, – поправляю я. – Холодная, расчетливая, ловкая стерва.

— Теперь ты понимаешь, почему ее нельзя недооценивать, – тихо говорит Элайджа, возвращаясь к столу.

Мы все поворачиваемся к нему, а он останавливается в нескольких шагах от нас, глядя на пергамент.

— Она готова отправить собственного сына поджечь остров. Она готова заключить союз с дозором, хотя они всегда были по разные стороны закона. Она не остановится ни перед чем. Ею движет нечто куда более глубокое, чем жажда власти.

Мы все какое-то время молчим, а мои пальцы невольно тянутся к метке на запястье. К стрелке компаса, пронзенной клинком. Я не вижу ее в полумраке дома Кая, но знаю, что она там. Знаю, что, если выйду под полную луну, она засияет ярко-ярко, как прошлой ночью, напоминая мне о связи с Элайджей Тресильеном. О моем обещании.

О мести.

Теперь, похоже, защита Розвира и уничтожение Реншоу – одно и то же. Если она объединилась с дозором, то обе силы представляют прямую угрозу островам, моему дому, моему народу… И угрозу эту нужно устранить прежде, чем они устранят нас.

Я поднимаю руку, не отрывая взгляда от лица Элайджи. Его глаза встречаются с моими, и я понимаю, что для него наступил сейчас переломный момент, миг перед тем, как мир накроет шторм. Его спокойствие и уверенность – затишье перед бурей.

— Время пришло, не так ли? – негромко говорю я. – Я готова.

Он кивает, глядя лишь на меня.

— Время пришло.

Над моим домом все еще клубится дым, подобный туману. Крыша обрушилась, и хотя внешние стены по-прежнему стоят крепко, я знаю, что внутри найду лишь обугленные осколки своего разбитого сердца.

Подходит Агнес, кладет голову на мое плечо, обнимает меня за талию. Мы обе поспали урывками несколько часов в ее доме, помылись и, изголодавшиеся, жадно съели простую морковную похлебку, приправленную островными травами, с яйцами от домашних кур и хлебом, испеченным отцом Агнес. Ни мяса, ни птицы. Ни свинины, ни цыплят, ни фазана, ни даже кролика. Сейчас весна, и поля только начали приносить нам скудный урожай. Но запасы на исходе, а дичь редка. Так что к забою приходится подходить с умом, особенно теперь, когда у нас прибавилось ртов.

— Можешь взять что-нибудь из моих вещей. У меня есть одежда, которая тебе будет впору. И мой клинок при тебе, – тихо говорит Агнес.

Тяжело вздохнув, я приваливаюсь к ней, и мы просто стоим, глядя на сгоревший дом. Такое чувство, что эта глава моей жизни закончена. Дом хранил все воспоминания о маме, об отце, их небогатое имущество. Здесь мы готовили еду, делились новостями, чинили папины рыболовные сети. Здесь я погружалась в сны и кошмары. Здесь отец рассказывал мне сказки о диких злобных тварях, когда мама покидала нас, чтобы утолить свою жажду.

Здесь я родилась, и здесь умерла прежняя Мира, ничего не знавшая о своей сути.