Песнь безродного - Карина Володина Страница 142

Все четверо были в вампирском статусе. Даже, казалось, никуда не спешащий Коппель, шагавший вроде бы размеренно и неторопливо, – но я едва поспевал за ним бодрой трусцой.

И – ничего.

У Нилиной школы я не почувствовал ничего. Первородный инстинкт – если это вообще был он, если он у меня вообще есть – крепко спал. Слепой Нилин историк, спрыгивающий пятничными вечерами с третьих этажей, не выскочил на нас из-за угла, не выглянул из окна соседнего здания, не появился за спинами, когда Листер вскрывал замок на массивной школьной двери.

То самое окно так и осталось открытым. Листер взбежал на третий этаж, мы с Коппелем последовали за ним – и комната действительно оказалась кабинетом истории с табличкой на двери «Павел Стан». Только внутри тоже не было ничего.

«Ничего», – сказал Листер с порога, втянув носом воздух.

«Ничего», – констатировал он, отбросив на пол невзрачный серый свитер, висевший на спинке учительского стула.

«Ничего, ничего, ничего, – бормотал он, наклоняясь над компьютером, столом, даже над мягкой обивкой стула – и вдыхая, вдыхая, бесконечно вдыхая запахи. – Ни вампира, ни сыворотки… Мати́, проверь. Мати, проверь меня».

Вряд ли помощь Коппеля была столь уж полезной: несмотря на обострённое обоняние в вампирском статусе, в мире очень мало охотников, способных определить присутствие вампира по запаху, и большинство из них принадлежат к роду Даскалу.

Листер обследовал весь подоконник. Занавески. Листер высунулся из окна по пояс, а затем приземлился на тротуар грациозным и будто бы совершенно естественным сальто. Остановился там, куда столь же легко спрыгнуло нечто, пустившее меня в бегство, и по глазам Листера я видел: снова ничего.

— Что ж, – сказал молчавший всё это время Коппель. – Итак, вампир посмотрел на вас, а потом выпрыгнул в окно…

Коппель говорил на очень хорошем румынском, но с явным протяжным эстонским акцентом и приглушёнными согласными.

— Да, – сказал я.

Коппель подумал ещё с десяток секунд.

— Но зачем? – спросил он. – Если бы вампир хотел напасть…

Заканчивать он не стал – то ли не подобрав достаточно деликатного описания нашей возможной судьбы, то ли просто решив, что всё ясно и так.

— И что ты хочешь сказать? – спросил я Листера, как только он поднялся обратно. – Что это был не вампир? Что кто-то просто решил сэкономить время на спуске, шагнул с третьего этажа и пошёл по своим делам?

— О, – сказал Коппель.

И зачем-то вышел в коридор.

Листер поинтересовался у меня, не могу ли я чуть сдвинуться в сторону – потому что поднимался он не по лестнице, а по стене здания, и разговаривал я фактически с его торчащей с улицы головой.

А потом, опустившись на широкий подоконник и закинув ногу на ногу, Листер посмотрел мне в глаза и спросил сам:

— Как именно Нила описывала тебе этого историка?

— Какая разница, как она его описывала, если он…

— Алин, – мягко прервал меня Листер. – Разница есть, и ты сейчас в этом убедишься. Так как она его описывала?

— Бледный.

— Ещё?

— Быстро двигается.

— Ничего себе. Ещё?

— Быстро бегают глаза.

— Даже так. Что-нибудь на десерт?

— Что-то насчёт… что-то насчёт того, что он странно смотрит на её шею.

— Ага, – сказал Листер. – Отлично. Впечатляющие характеристики – и совсем не похожие на выдумки какой-нибудь завзятой… Ладно, ладно, оставим это. Просто скажи мне, Алин, – как может слепой, будь он хоть тысячу раз вампиром, странно смотреть на чью-то шею? И на кой чёрт ему быстро двигать глазами – что он хочет разглядеть, темноту в темноте?