Кофейная Вдова. Сердце воеводы - Алиса Миро Страница 150

Она отступила еще на шаг. Туман сгустился вокруг неё.

— Идите, — сказала она. — Пока я добрая. Пока сытая. Но в следующую луну — не забудьте. Горячего. С сахаром.

Марина кивнула. Пряха почти растворилась. Осталось только темное пятно в тумане. И вдруг снова проявилась. Резко. Прямо перед Мариной. Так близко, что та почувствовала холод, исходящий от существа.

— И еще, Чужестранка… — прошептала Пряха, и голос её стал почти ласковым. — Я вижу твою нить. Она переплелась с нитью Воина.

Костлявый палец указал на Глеба.

— Крепко сплелась. Узлом. Мертвым узлом. Знаешь, что такое мертвый узел?

Марина молчала. Сердце билось где-то в горле.

— Это узел, который затягивается от натяжения, — объяснила Пряха, и в голосе послышалось что-то похожее на ядовитую жалость. — Чем сильнее тянешь — тем туже. Не развяжешь. Только разрубить. Или задохнуться.

Она обвела взглядом Марину, потом Глеба.

— Этот узел затягивается, — сказала она. — Чем ярче будет ваше солнце, тем туже петля. Ты спасла город, напоив меня горечью. Но готова ли ты сама выпить свою чашу до дна? Когда поймешь, что яд в ней?

— Я люблю кофе, — твердо сказала Марина, хотя сердце пропустило удар. — Я привыкла к горечи.Я её не боюсь.

— Посмотрим, — хихикнула Пряха. — Иногда сладость убивает вернее яда. Иногда любовь душит крепче моей паутины. Не забудь сахар в следующий раз, Чужестранка. Горького вам и так хватит. О, как хватит…

Она исчезла. Не ушла — исчезла. Просто перестала быть. Туман рассеялся. Паутина начала таять, превращаясь в воду. Деревья вокруг как будто вздохнули, расправились. Лес стал обычным. Мертвым, зимним, но обычным. Марина стояла, сжимая пустую джезву. Руки тряслись.

— Пошли, — сказал Глеб глухо. — Быстрее. Пока она не передумала.

Они шли обратно молча. Лес вокруг изменился. Паутина таяла на глазах. Воздух стал чище, свежее. Даже птица где-то каркнула — впервые за всю дорогу. Глеб остановился, когда они вышли к лошадям. Он посмотрел на Марину долгим, нечитаемым взглядом.

— Ты торговалась с нечистью, — сказал он. — Как на базаре. Как с разносчиком яблок.

— Это и есть базар, Глеб, — Марина пожала плечами. — Большая политика. Только товар другой.

— Ты предложила ей взятку. Кофеем.

— Я купила нам время, — устало сказала Марина. — И информацию. Пряха не тронет город до ледохода. У нас есть два месяца. Может, три. А там… там видно будет.

Глеб вдруг рассмеялся. Громко, облегченно, пугая ворон в голых ветвях. Он схватил Марину в охапку и поднял в воздух, закружив.

— Ну и баба! — выдохнул он, прижимая её к себе. — Ну и ведьма! Черта лысого уговорит! Мороку кофе впарила!

Он поставил её на снег, но рук не убрал. Держал крепко, по-хозяйски, всей рукой обхватив талию.

— Рустам, значит… — лицо его посуровело. — Вернется, говорит?

— Вернется, — кивнула Марина. — И Пряха сказала — не один. С джиннами. С ифритами. С тем, что хуже Шептунов.

— Значит, будем готовиться, — Глеб сжал зубы. — Стены крепить. Дружину учить. Железо ковать. Ловушки ставить.

Он прижал её к себе ещё крепче.

— Но это потом. А сейчас — домой. Варить кофе. Для меня. Не для кикиморы. Поняла?

— Поняла, товарищ Воевода, — Марина попыталась улыбнуться, но не вышло. — Только у меня…

Она встряхнула мешочек, висевший на поясе. Он был почти пуст.

— Это последнее, Глеб, — сказала она тихо. — Последнее зерно.