Потомок седьмой богини - Алессандра де Амальфи Страница 150

– А ты не прошел, – уже констатировал я. – Подумать только! Вот и злишься каждый раз, когда про Ателлу говорю, едва глаза не закатываешь. Ну так что? На каком испытании ты вылетел?

Я поднялся и сел на стол, чтобы нависнуть над мастером. Привык так делать, когда на кого-то давил. Помял его бумаги – наверное, даже намеренно, – подвинувшись от края ближе к середине. Обычно мне не нравилось ссориться с Маркусом, но в этот раз что-то подстегивало, толкало идти вперед, пробивать путь. Он упустил свой шанс – пройти испытания можно лишь однажды, и уж если боги отвергнут тебя, то это решение окончательно, – а у меня он все еще был. И хотя прежде я не собирался доказывать, что могу добиться того же, чего достиг Холден, теперь я этого хотел. Чтобы сделать то, на что мастер оказался неспособен.

И чтобы наконец ударить его в самое больное место.

Кольцо Седрика на пальце едва заметно сверкнуло, будто подбадривая.

– Признание Гептагона ничего не говорит о потенциале и мастерстве чародея, – почти сквозь зубы выдавил он, обращая ко мне лицо. – Методы отбора известны лишь Кьяре и, полагаю, основываются на ее предпочтениях. Никакие боги в этом деле не замешаны. Если они вообще существуют.

– И это мне говорит человек… – я потянулся к алой пряди, красующейся у его лба, но он увернулся от прикосновения, с грохотом отодвинувшись от стола, – … так яро почитающий одну из небожительниц?

– Дело в том, что войну я видел, и не одну. А даму с кровавыми волосами лишь воображаю ее символом – так, знаешь ли, думать о войне чуть приятнее.

– И испытания ты видел. Кто тогда стал Верховным? – поинтересовался я, мысленно перебирая варианты.

– Ты меня не слышишь.

Маркус двумя пальцами сжал переносицу и будто приготовился к разгромной речи, но я не желал молча выслушивать его ворчание. Порой казалось, будто он все еще считал меня юнцом, что прицепился к его пестрой юбке, чтобы поскорее сбежать из ненавистного дома, но дела уже давно обстояли иначе: пока он считал деньги и думал, кому бы подороже меня продать, я весьма успешно выполнял личные заказы и давно перестал полагаться на его предложения – куда проще было договориться обо всем самому. Пока я неделями проводил эксперименты с зельями, изучал старинные фолианты и совершенствовал умения, чтобы не сгинуть с тоски, он вел светские беседы и умасливал богачей. От Великого и Ужасного мало что осталось, но воспоминания о его силе еще не обратились прахом.

– Слышу, – возразил я, широко улыбаясь. – И даже то, чего ты не произносишь. Боишься узнать, что ученик превзошел учителя?

– Вздор.

– Тогда нет ничего страшного в том, чтобы попробовать.

– Тебе так не терпится опозориться? – почти закричал Маркус. С места не вставал, но ерзал, дергался, едва держался, чтобы не потерять лицо. – Весть об этом разлетится в одночасье!

– Раньше отсутствие статуса Верховного не мешало мне работать, не помешает и впредь.

Я обратил взгляд к окну – раскрасневшийся лик Маркуса успел утомить. Злящийся, он выглядел как фрукт, пролежавший неделю на солнце: сморщенный и отталкивающий, неприятный взгляду. Сам я, вероятно, радовал глаз не больше, но из-за пелены гнева мастер вряд ли отчетливо меня видел.

– Я не стану иметь дело с идиотом, что повелся на сказки Кьяры о божественном вмешательстве в дела Гептагона, – уже спокойнее, но все еще настойчиво пояснил он. – Поедешь – можешь не возвращаться.