Круговорот и тени - Джин Родман Вулф Страница 150

— Я постарался не причинить ей вреда, – кивнув, отвечал я. – Поскольку, ты уж поверь, Орев, на большее был не способен.

— А её волосы? – Вадсиг запустила тонкие пальцы в короткие огненно-рыжие пряди. – Неказистые, как мои, быть?

— Волос у неё не имелось вовсе. Ну а что до твоих, они чисты, прямы, крепки – любой на зависть.

— Плохой цвет это есть, мессир.

— Цвет волос замечательной девушки плохим быть не может никак, – возразил я.

Далее мы поговорили кое о чём ещё, Вадсиг высказала все опасения, все страхи насчёт тебя и твоего отказа, а я заверил её, что все они совершенно беспочвенны, и действительно твёрдо в этом уверен. Пусть бедная девочка опасается деторождения да зверского надругательства в беззаконном Новом Вироне: причин для волнения у неё хватает и без фантазий.

А после…

— Когда-нибудь я обратно, как ты, быть вернуться, мессир?

— Куда, Вадсиг? Обратно в Вирон?

— В Вирон, да, мессир. И ещё в Гротестад. Отправиться в Круговорот Длинного Солнца я хотеть очень. Постоянно о нём ты говорить, и стряпуха, и мой старый хозяин с хозяйка. В Гротестад они быть родиться, мессир, а я не видеть Гротестад никогда.

Я ответил, что это вполне возможно.

— Туда Прежний народ летать?

Я кивнул.

— Приветствовать нас чтоб?

— Можно сказать, да, хотя им и хватило здравого смысла многое разузнать о нас – и вдобавок занести к нам ингуми…

— Др-рянь твар-ри! Сквер-рные!

— …Прежде чем обратиться с приветствиями к кому-либо из людей.

— Да, скверно это быть, – согласилась с Оревом Вадсиг.

— Оставить среди нас ингуми? – Я отрицательно покачал головой. – За целых два круговорота цена вовсе не высока, и к тому же таким образом Соседи сумели гораздо точнее оценить различия между нашими расами.

— Потому что наша кровь они пить, мессир?

Я на минутку задумался, размышляя, как бы объяснить ей всё, не нарушая обещания.

— Вот ты, Вадсиг, не видишь самой себя, верно?

— В зеркало я видеть, так есть.

Я покачал головой.

— Говорил ли тебе кто-нибудь, что у тебя чудесные глаза?

Вадсиг, зарумянившись, пожала плечами.

— Шкура так говорить.

— Однако ты ему не веришь, поскольку знаешь, что он тебя любит. Ты ещё совсем молода. Вот станешь постарше – возможно, поймёшь: изо всех человеческих чувств, считая и равнодушие, ведь равнодушие – тоже своего рода чувство, только любовь видит истину без прикрас и покровов, как она есть.

— Видеть – хор-рошо!

— Да, видит любовь замечательно, а видеть действительно хорошо. Однако, Вадсиг, сколь бы чудесны ни были твои глаза, взглянуть на себя самих им не по силам. Видишь ты себя, если видишь вообще, разве что в посеребрённом стекле. Знавал я, кстати, одного весьма разумного человека, каждое утро изучавшего собственное отражение в боку серебряного чайника…

Вадсиг, на что я и рассчитывал, заулыбалась.

— Ложка в карман ещё носить он мочь быть, мессир.

— Разумеется, он понимал, что изображение искажено. Ты сравниваешь собственное с другими девушками, которых действительно видишь, но, будучи мудрее, сравнивала бы их отражения со своим. Именно так и поступили Соседи. Зная собственных ингуми, привезли ингуми и к нам, дабы после сравнить одних с другими. Знать бы ещё, к какому они пришли заключению… а впрочем, довольно с меня и того, как они поступили в итоге.

— Круговороты эти они оставить?