Хозяин теней 4 - Екатерина Насута Страница 151

Русское слово [1]

Пахло сдобой.

Сладко. Сытно. Я прямо-таки увидел эти булочки, округлые и пышные, мягкие, с желтоватою корочкой, щедро посыпанною маком.

И чтоб мякоть завивалась, и можно было её раскручивать, отщипывая по кусочку.

И молока бы. Не парного, но просто молока. Следом за пониманием, что ещё немного и сдохну, если молока не дадут, пришло другое — я живой.

Живой, мать вашу.

Несмотря ни на что.

И это тоже удивляло. Меня ж если не совсем испепелило, то так вот… прилично пообожгло. Я ж помню. А тут вроде и ничего.

Не больно.

Ожоги всегда болят, даже мелкие, а я вот… или накачали чем хорошим? Опиумом тем же. Тут его много где используют. Могли и на мне. Если так-то я не против. Лежу вот.

Думаю.

О молоке, булочках и о том, что всё-таки жив.

— Да спит он ещё, — Метелька? Он, зараза. Значит, и он жив. И мне от этого тоже хорошо. Просто замечательно.

Нет, точно накачали.

— Николай Степанович сказал, что опасности нет, но пока не будить, что, как будет готов, сам проснётся…

— Бедненький.

Светлана?

И она живая?

Хотя, чего это я удивляюсь. А я удивляюсь? Сложно. Сознание в каком-то киселе плавает, но глубоко позитивном. Поинтересоваться ли, что за дурь Николай Степанович использовал. Или лучше не надо? С этой жизнью на такую дурь подсесть проще простого.

— Я так волновалась! Хотела спросить, а сюда никого не пускают.

Это Светлана запах булочек принесла. Надеюсь, что не только запах.

— Танечка тоже вся испереживалась…

Она мне точно голову оторвёт.

— Даже плакала, — это было сказано с укоризной. И становится стыдно. Я не хочу, чтобы Татьяна плакала. И чтобы переживала. Я хочу, чтоб она была счастлива.

И чтоб жила нормально.

Чтоб хорошо жила, как она этого достойна.

Чтоб Тимоха выздоровел. И Мишка тоже нашёл своё место в мире. Чтоб Громовым вернули их земли. Чтоб клятый Алхимик свернул себе шею, избавив меня от необходимости за ним гоняться. Чтоб в мире наступил мир и покой…

Многого хочу.

Понимаю.

Но булочек с молоком сильнее прочего.

— Ей только и сказали, что вы живы, что пострадали при взрыве, но пока… это ужасно… отвратительно! Взять и вот так напасть на госпиталь!

Я прям вижу, как она головой качает.

И снова удивляюсь. Неужели в этой голове одно с другим не стыкуется?

— Никогда не понимала анархистов с их стремлением всё разрушить…

Значит, на анархистов покушение повесили?

— Насилие — это ведь не способ! А теперь вот так…

Голос печален. И запах становится слабее. И меня тянет открыть глаза.

— Что случилось? — Метелька знает, какой вопрос задать.

— Всё… плохо… я… я с Танечкой тогда в школе была. То есть, это пока не школа, мы просто дом готовим… и тут… записку прислали, чтоб не возвращалась. К Эльжбете. Что там полиция и обыски. Я хотела пойти.

Ну да, её ж именно поэтому и просили не возвращаться, чтоб пришла.

— У меня там вещи кое-какие. Не то, чтобы важные, но ведь Симеон! И остальные… и Эльжбета… сказала Танечке, а ваш Еремей сказал, что сам сходит. Что если полиция, то не стоит соваться. Могут подумать, что я с ними и тогда школу закроют и меня арестуют. Я ничего плохого не сделала, но арестуют всё равно. И тогда точно не позволят учительницей быть.

Молодец, Еремей.

— Он велел нам оставаться с Михаилом. А тот сказал, что тоже записку получил.