Песнь безродного - Карина Володина Страница 151

Судя по лицам Элизы и Флорина, счастье их длилось недолго.

Идею Листера я понимаю – и даже с ней согласен. Мой переход должен быть наименее болезненным и… пугающим для остальных. Конечно, наблюдение за вкалывающим себе сыворотку Листером или старшекурсниками даёт некоторое представление о процессе, но корчащийся у тебя на глазах в неконтролируемом припадке сокурсник – совсем другое дело.

А если их вокруг тебя сразу шесть…

— Да давайте я, чё уж там, мастер Даскалу, – говорит Сильвана. – Всё равно все там будем.

И она кивает на железные пластины.

Томе явно очень хочется возразить – но она никак не находит, к чему бы прицепиться. Я выразительно смотрю на неё: не надо, успокойся, всё в порядке.

Но не помогает – и Тома всё-таки подбирает слова:

— Значит, мы просто будем стоять и смотреть на Алина, как на лабораторную крысу? Вы не подумали, каково ему будет?

— А каково ему будет?.. – озадаченно приподнимает брови Листер. Смотрит на меня. – Фунар?

Честно говоря – понятия не имею, каково, по мнению Томы, мне должно быть. Ничего ужасного в плане Листера я не вижу. «Лабораторными крысами» рано или поздно станем мы все – просто Листер предлагает входить в эту ледяную воду по шажочку, а не прыгать с разбегу.

— Фунару будет замечательно, – отвечаю я. – Мастер Даскалу, может, мы уже начнём? Боюсь, мастер Хэнрик выключит здесь свет ровно в половине десятого. Я бы не хотел проверять вампирское зрение так сразу.

— Отличная идея, Фунар, – кивает Листер. – Ну-ка, иди за мной. Константин, сумку, пожалуйста… Ага, спасибо. Никуда не расходимся, просто небольшая предварительная беседа с первой лабораторной крысой – остальные могут пока обсудить свои мысли по поводу происходящего с Фунар-два, я вижу, её всё ещё распирает. Фунар, давай, давай пойдём. Попеску, одолжи нам телефон.

Листер бросает мне телефон с включённым фонариком. Листер выводит меня в коридор. Листер уводит меня от «пыточной» – не слишком далеко, мы минуем две запертые двери.

— Ну что? – спрашивает он.

Фонарик находит посеревшую вену на его виске, не до конца прикрытую светлой прядью. Делает скулы острее, а круги под глазами темнее. Я смотрю на его шею. Ни намёка на защиту – только вырез обычной белой футболки. Очередное сумасбродство – впрочем, как и всегда.

И здесь, в этом бесконечном чёрном коридоре, под каменным ликом одного из наших предков, потерявшим половину носа и щеки, я наконец понимаю: сейчас.

Сейчас всё и произойдёт.

Сейчас – ну ладно, через пару минут – моего запястья коснётся тонкая, почти невесомая игла, я глубоко втяну воздух в лёгкие – и уже не смогу выдохнуть с прежней свободой.

Через это проходили все. Мои родители, все местные преподаватели, боже, даже Июлиана Соломон – и я впервые жалею, что не разузнал о её первом опыте. Что довольствовался только скромными родительскими рассказами, не задавая дополнительных вопросов. Что не наседал с ними на уши Кайяну Ваману. Что не отловил старшекурсников, с радостью вступивших бы со мной в разговор, – я даже жалею, что не догадался обсудить это с Феркой до того, как наши отношения испортились окончательно, и что…

— Алин, – мягко говорит Листер. – Как хороший инструктор я должен бы сказать тебе, что не всё так плохо, как ты думаешь, что тебе нужно просто расслабиться, пока я обматываю тебя цепями, а если ты всё же умудришься вырваться из них, пришить меня и нацелиться на мягкую шейку Элизы Трипон, то Константин…