Ведьмы. Ру 3 - Екатерина Насута Страница 153

Она вдохнула воздух.

Такой сырой.

Такой звенящий.

И столько ароматов. Как узоры, сплетаются один с другим.

— Ульяна, — голос бабушки раздался в голове, и Ульяна это тоже поняла, а ещё поняла, что бабушка ждёт её на кухне. И пока там пусто. И будет пусто столько времени, сколько понадобится.

Ульяна толкнула соседнюю дверь и, увидев, что Марго сидит на кровати и Элька держит её за руку, и обе что-то говорят, закрыла её. Это кусочек чужой жизни, такой, в которую не стоит вмешиваться другим людям, даже из самых благих побуждений.

А у Ульяны своя есть.

И в этой жизни пыхтит, выдыхая пар, самовар-гора. А на расшитой дубовыми листьями скатерти встают тарелки, одна за другой. И ровненько, что солдаты на параде.

— Бабушка, звала?

Здесь пахло мёдом. Тем самым, которого, если верить домовым, осталось на донышке. Только разок чаю попить и хватит. И облепиховым вареньем, жёлтым и ярким, что солнечный свет. Пирогами.

— Услышала?

— Да. Не должна была?

— Не знаю. Сила прибывает.

— Это плохо, да? Думаете, не справлюсь?

— Думаю, что тебе надо бы перестать думать о том, что думают другие, — на бабушке было длинное платье, украшенное вышивкой. Те же дубовые листья.

И рябиновые грозди.

А ягоды вышиты бусинами. Красиво вышло. Стильно.

— Ты же поговорить хотела?

— Я ли? — она посмотрела в глаза Ульяне. И та выдержала.

— Хорошо. Я хотела поговорить. Спросить. Я… встречалась с мамой. Она… кажется, она растеряна. Или представляется такой. Или… не знаю. Она мне рассказала одну историю. И когда говорила, то не врала. Но и поверить ей не выходит. Почему-то. Я хочу, а оно всё равно не выходит. Про её жениха. И про сестру… то есть, мою тётку, если так.

Ульяна присела на лавку.

И отметила, что на лавках появились покрывала, или как это назвать? Подушки? Длинные такие, которые на всю лавку. И мягкие. И тоже с вышивкой. Интересно, а ведьме обязательно вышивать уметь? А если Ульяна не умеет, то её не возьмут? Или, скорее, заставят выучиться? Она не хочет, но…

— Нехорошо вышло, — бабушка опустилась на другую лавку. А на столе продолжали возникать тарелки и тарелочки, миски какие-то, креманки, и этого всего было как-то слишком уж много, но почему-то это тоже казалось правильным. — История неприглядная, если так-то… но с другой стороны…

— Она говорила, что родилась самой слабой. И что к ней относились снисходительно. А я не почувствовала, что она врёт. Иногда я чувствую, а тут вот… что работу на неё свалили домашнюю… и на соревнования не пришли, когда у неё были. И платье не купили.

Бабушка закатила глаза, а потом обвела рукой кухню.

— Много ты в последние дни по дому наработала?

— Я? — Ульяна задумалась. А потом поняла. — Нет… раньше больше. Пыли было. И песок. Пол метёшь, метёшь, а песка меньше не становится. На дом вообще не хватало. А теперь по комнатам порядок. Спасибо.

И волна радости докатилась до неё.

Им была приятна благодарность. Впрочем, любому живому существу была бы приятна благодарность.

— Что из этого правда-то?

— Всё, — спокойно ответила бабушка. — И ничего.

— Как так?

Ульяна несколько растерялась. Разве возможно подобное, чтоб и всё и тут же ничего. Одно другому противоречит.

— Девонька, всё зависит от того, кто и как смотрит. Твоя матушка… скажем так, и здесь изрядно моей вины. Позднее дитя. Слабое. Первые годы и вовсе болела часто. Только-только одно вылечишь, как другое вылезет, а там и третье. И главное, что любая болячка, даже самая простенькая, оборачивалась осложнениями. А уж поверь, я умею лечить. Ведьме вовсе болезнь подцепить тяжко. Она же… если сегодня сопли, то завтра к ним добавится горло, а там и кашель, который прямо наизнанку. Если температура, то до сорока и почти не сбиваемая…