Тьма у трона - Элиот Лилит Страница 155

— Ненавижу петербургскую погоду. Каждый раз, когда мне снится, что я простой мальчишка, который ловит рыбу на каком-нибудь выжженном солнцем острове, я так не хочу просыпаться…

— Ловите рыбу?

— Ну да. Удочкой. Или диких коз по скалам гоняю.

Алексей покачал головой:

— Ну и странные же сны вам снятся.

— Да нет, эти-то как раз не странные. А вот иногда мне снится, что я умер тогда, в декабре, на Дворцовой площади.

Алексей застыл. Ураганный ветер казался теплым морским бризом по сравнению с ледяной волной, поднявшейся внутри его. Он почти забыл об этом и самое главное – думал, что Александр забыл тоже. Застывшая улыбка на бледном лице полоснула совесть не хуже кинжала. Из прорехи закапало знакомое терпкое чувство вины.

Алексей открыл рот – и снова закрыл. Что он мог сказать? «Прости, что бросил тебя умирать»? «Если мне придется еще раз выбирать между тобой и твоим отцом, я снова выберу пожертвовать тобой»?

«А выберешь ли? – кисло поинтересовался червячок сомнений. – Ты ведь давно мог открыть его величеству путь к спасению, если бы рассказал ему…»

Александр рассмеялся, тонко и хрустально. Алексей вдруг понял, что не помнит, когда последний раз слышал его смех.

— Ну не делай такое лицо. Я ведь жив. Даже если бы всем было лучше, останься я там, под снегом и щебенкой.

— Да что вы такое говорите? – у Алексея едва язык не отнялся.

Новый порыв ветра чуть не сбил их с ног. Жалобно заржала продрогшая лошадь. Лицо Александра застыло, будто мраморное изваяние Аполлона в Белой галерее Гатчинского дворца.

— А разве это не так? Моя сестра была бы жива, а мне не пришлось бы больше ни одного дня жить со знанием, что однажды на мою голову неминуемо обрушится или тяжесть короны, или дамоклов меч. И мне не нужно ничего решать…

— Зачем вы это говорите? – Еще минуту назад Алексей думал, что сегодня уже ничто не растревожит его душу сильнее необдуманных слов Андрея. – Вы так не думаете, вы не можете правда так думать.

Александр откинул голову назад, и сквозь безучастный мрамор медленно проступил живой человек. Лицо приобрело виноватое выражение, в глазах мелькнуло сожаление.

— Ну и по крайней мере, – закончил он тихо, – ты не смотрел бы на меня так, будто виновен передо мной во всех мыслимых грехах, хотя на самом деле ни в чем не виноват. – Посиневшие от холода губы дрогнули. – Не смотри так. Пожалуйста, не смотри так. Я тебя расстроил, да? Извини меня.

За шумом дождя не было слышно мыслей. Алексей давно уже не чувствовал себя таким растерянным. Что сегодня с Александром? Что с ними обоими?

— Нет, конечно, вы меня не расстроили, – услышал он свой голос, будто со стороны. – Только напугали.

— Я не хотел, – пробормотал Александр. Будто виноватый мальчишка, будто они снова в Гатчине и он опять напортачил, а теперь боится, что Алексей расскажет все его отцу. – Ты прав, я слишком много думаю о своих кошмарах.

Алексей медленно кивнул. Он сам не заметил, когда снова зашагал к дворцу, – теперь Александр тащил его вперед, сквозь мокрую серую пелену. Лошадь понуро цокала следом.

— Знаешь, – пробормотал Александр, щуря влажные ресницы, когда до дверей, за которыми пряталось долгожданное сухое тепло, осталось всего ничего. – Тебя никогда нет в моих снах.

Алексей так окоченел от холода, что даже не надеялся сориентироваться в его бредовом потоке сознания.