Сердце и порох - Э. Б. Голден Страница 158

— Бреган, – встряла я, вставая между ними. – Что случилось?

Он нырнул в дверцу, ведущую за кулисы.

— Поговори со мной, – потребовала я, следуя за ним.

— С чего бы это?

— Да что с тобой не так?

Когда он развернулся, свет из дверцы в отдалении хлестнул его поперек лица. За его спиной дремали темные ящики, коробки и куски декораций.

— Вчера в издательстве «Вестника» меня спросили, не хочу ли я прокомментировать вот это. – Он достал из заднего кармана свернутую в трубку газету, сверкающую свежими чернилами. Не сегодняшняя – черновик завтрашней.

ЗНАМЕНИТАЯ ИСТОРИЯ ЛЮБВИ, СЫГРАННАЯ НА НАСТОЯЩИХ ЧУВСТВАХ

В следующий семьдень, в честь создания нового Луисонна, пройдет постановка спектакля, знаменитого своей сложностью. Спонсором «Куна и Инсеи» выступает президент Хулей. В главных ролях – два ранее неизвестных актера. Бреган Нимсаирт и Вота, двое детей из рабочего района, выросли в тени восстания, цепляясь за любовь к искусству – и друг к другу. В эксклюзивном интервью мы узнали у азы Воты, что настоящая любовь, которую вы увидите на сцене в следующие выходные, – это символ не только новых свобод, но и…

Интервью, которое меня попросил дать Хулей. Я старалась особо не врать, сосредоточившись на нашем совместном прошлом, а не на собственном детстве.

— Это просто статья, – сказала я.

Бреган рассмеялся и покачал головой:

— Это же неправда. Сплошная брехня, которую ты им втерла. Мой отец ведь говорил, что ты меня используешь ради славы, прямо как моя ма.

— Я не твоя мать, – огрызнулась я.

— У меня больше нет сил это терпеть. – Он двинулся дальше за кулисы.

— Терпеть что? – Я ударилась коленом о деревянный ящик.

— Да все. Слушай, у меня после вчерашнего дел по горло.

— Это просто статья для публики. Она поможет Хулею набрать рабочих голосов. Разве не в том весь смысл?

— Да не в статье дело. – Он развернулся ко мне так резко, что я отпрянула, вжимаясь в домик ведьмы. От него пахло морем, солено и опьяняюще.

— А в чем тогда? – рыкнула я. – Злишься, что я с тобой сексом не занимаюсь?

Он моргнул.

— Чего? Нет. Я злюсь, что ты ничего мне не рассказываешь. Что с тобой случилось, что происходит сейчас, чего ты хочешь. Фирин, я тебе в любви признался, а ты со мной даже не разговариваешь. Для чего это все, только чтобы заманить меня сыграть в «Куне и Инсее»?

Из меня словно весь воздух вышибли.

— Ну конечно же нет. – Я не обращалась с ним, как с целью на работе, правда ведь? От одной только мысли стало тошно. Может, я и правда умела только использовать людей.

Один шаг, и он сократил расстояние между нами, встал между моими ногами, зажал меня у декорации домика.

— Тогда что мы делаем, Фирин? Потому что вот это вот, чем бы оно ни было, это не то, что ты рассказала журналисту. – Он смотрел на меня, словно я была раздражающей загадкой, которую он никак не мог отпустить, и по моим венам растекся предательский жар.

Хотелось прижаться к нему всем телом, доказать, что я люблю его, что я ничего в этой жизни никогда так не любила, но сейчас это было бы худшим вариантом.

Когда он запустил пальцы в мои волосы, мягкость его прикосновения была так непохожа на огонь в его глазах.

— Все же так очевидно, – выдохнул он. – До боли очевидно. С тобой случилось что-то, или ты что-то сделала, и теперь ты стыдишься этого. Оно тебя удерживает. Душит.