Немезида ночного ангела - Брент Уикс Страница 16

Я встречаюсь с ним взглядом.

Ему нравится пугать, нравится причинять боль. Удары кулаков о плоть, крики, переходящие в визги, – лишь эта музыка вдохновляет его. Когда униженная отводит взгляд, он видит в этом кокетство, а слезы кажутся ему приятнее, чем…

Я заставляю себя перевести взгляд с его глаз на горло. Меня передергивает, мышцы напрягаются, а желание прикончить эту тварь достигает пика.

Он ничуть не боится меня, но не подумайте, храбрецом его не назвать. Занимаясь моим ремеслом, я часто сталкивался со страхом и хорошо с ним знаком. Как и все остальное в нашем мире, он может исчезнуть или извратиться. Некоторые люди не понимают страха, не чувствуют его. Казалось бы, и хорошо. Но нет. Естественный страх важен и дарован человеку не просто так. Страх говорит о том, что у человека есть душа, что он чем-то дорожит в жизни. Тот, кто не понимает страха, будет лгать вам прямо в глаза, и не потому, что он хитер, а потому что он не боится, что вы уличите его во лжи. Он либо не поймет последствий, либо ему будет на них плевать.

Теперь, поняв, с чем имею дело, я остужаю свой пыл.

— Ты умеешь писать? – спрашиваю я и тонким, острым клинком распарываю его рукав от запястья до плеча.

— Чего умею? – недоуменно спрашивает он, глядя на то, как я отсекаю полоску ткани.

— Писать. Буквы. Буквы ты рисовать умеешь?

— Нет, не умею. Я че, похож на занюханного книжного червя?

— Хорошо, – говорю я. – Значит, ты будешь жить. – Я сминаю рукав в ком.

— Чего-чего буду?

— Ты не сможешь рассказать обо мне ничего лишнего.

— Чего?

Я убираю мой изящный нож и достаю тот, который отнял у стражника. С широким, тяжелым клинком.

— Да у тебя кишка тонка меня прирезать, – говорит он. – Ты бы уже это сделал, если бы мог. Ты че, решил, что припугнешь меня, и я стану помалкивать?

Я качаю головой и вновь отвожу взгляд. Наверное, он думает, что я струхнул.

— И почему же я не смогу ничего рассказать? Че меня остановит? – нахально спрашивает он.

— Не это, – отвечаю я.

Стремительным и неожиданным для него движением я хватаю стражника за руку, вытягиваю ее так, чтобы выступили сухожилия, а затем тяжелым клинком начисто отсекаю запястье.

Едва он раскрывает рот, чтобы завопить, я засовываю туда скомканный рукав и заглушаю крик… который переходит в истошный ор, когда ка'кари магически раскаляется, вспыхивает алым светом и прижигает обрубок, чтобы стражник не истек кровью. Пахнет он… а, впрочем, неважно; зачем волновать вас такими подробностями.

— Всю жизнь ты охотился на слабых, – изрекаю я, – поэтому будешь приговорен к слабости. Ты выживешь лишь благодаря состраданию других или не выживешь вовсе. Но сострадательных людей легко обидеть, а я не желаю подпускать волка к стаду овец; поэтому я лишу тебя возможности причинить кому-либо вред.

Ну что ж, прошло время, и я вернулся к этому эпизоду. Я сообразил, что, прежде чем рассказывать дальше, нам, наверное, стоит обсудить условия нашего договора.

Да, нашего – вашего и моего, слушатель, читатель или кто вы там. Поначалу я задумывал поведать эту историю одному лишь графу Дрейку, но судьба распорядилась иначе, поэтому придется кое-что вам прояснить.

В редких случаях, когда я предлагал другим послушать истории из моей жизни, они всегда говорили, что хотят знать все и во всех подробностях.