Потомок седьмой богини - Алессандра де Амальфи Страница 160

А затем все пропало.

Я пытался засечь время – например, час, – чтобы быть уверенным, что не увижу богов именно потому, что они не сочли меня достойным, а не из-за того, что тут же бросился в объятия жизни, истосковавшись по искрящейся внутри силе и мощи. Сбивался со счета, начинал заново, терял запал и вновь считал. Время там если и текло так же, то ощущалось совсем иначе, как зелье в темном бутыльке без подписи: никогда не знаешь, то ли взял, не умрешь ли от первой капли.

Когда в темноте что-то сверкнуло, думал, померещилось. Люди в пустынях так мечтают о воде, что разум обманывается, а потом их находят с полным ртом песка и безумными от жажды глазами. Так и я: дернулся вперед, как к мечте, до которой осталось лишь протянуть руку, однако засомневался, потер глаза и убедился, что рядом никого нет.

– Им не понравится наш выбор, – шепнул женский голос.

Захотелось повести плечами, но я побоялся шевельнуться.

– Ну, они же попросили озвучить наше мнение, верно? – шепнул мужской: мелодичный, почти ласковый. – Лучшего варианта им не найти.

– Я… я…

Попытался что-то сказать, но слова не лезли из горла, застряли там, будто шею веревкой стянули. По плечу похлопала крупная ладонь с золотыми узорами. Я уловил движение краем глаза.

– Помолчи, она сама все скажет.

Передо мной появилась фигура: расплывчатая, неясная, но определенно женская и закованная в латы. И запах от нее исходил четкий – крови. Из-под шлема выбивались огненно-красные пряди, но черты лица разобрать не получалось. Я так трепетал, понимая, с кем встретился, так хотел запомнить все до мельчайших деталей, но мысли не цеплялись друг за друга, не образовывали связи.

– Тебе предстоит так много дел, – протянула богиня, проводя рукой в миллиметрах от моего лица. Я ощутил покалывание. – Великих и не очень. Порадуешь и меня, и Лейфта, и всех прочих…

Она стояла так близко, что от дыхания на щеке оседала испарина, но тепла не было – холод смерти шел за ней по пятам, стекал с ее пальцев, пропитывал ее речи.

– Покажи им, чего стоишь. А я тебя одарю.

Веки опустились сами собой, и ледяные губы прислонились к ним. Отчего-то грудь сдавило, отчаянно захотелось вдохнуть, но мужская ладонь накрыла рот и нос и крепко сжала, не пошевелиться. В тот миг я как никогда захотел вспомнить, каково это – чувствовать. Казалось, будто эту возможность у меня бесстыдно крадут, и кто? Боги! Те, кого в Эмеррейн привели именно чувства – захлестывающая жажда мести и беззаветная любовь.

Лейфт придвинулся к другому моему уху, кожа едва не загорелась от жара его слов.

– Очнись.

Мгла рассеялась, воздух ворвался в легкие, я вскочил на ноги и согнулся, жадно пытаясь отдышаться. Холден, теперь почему-то находившийся совсем рядом, дернулся ко мне, придержал за плечи – будто я мог снова свалиться без чувств! – и что-то сказал, но я не расслышал. Кровь вновь бешеными потоками забегала по телу, онемевшие конечности вернули чувствительность. Показалось, будто на руке у Холдена тоже блеснул узор, но то оказалась лишь пыль. Видно, солнечный луч заставил ее сверкнуть.

– Ты что-то видел? – нетерпеливо уточнил Холден. – Что было на той стороне?

Я не спешил отвечать, еще не набрался сил. Чуть приподнял голову, оглядел комнату: большинство испытуемых уже пропали – не то не получили ответа, не то шагнули через границу миров, – и Верховные дожидались результатов уже не в тени сводов, а на выставленных в ряд стульях.