Круговорот и тени - Джин Родман Вулф Страница 162

— Точно?

— Да. Нужды в этих вещах у меня нет, а потому и принимать такие подарки неловко.

— Ну, ежели передумаешь, не стесняйся, дай знать, – вздохнул Темя и поднялся на ноги. – Извини, отойду-ка я… сам понимаешь. Подождёшь минутку?

— Конечно.

— Обещай только, что не уйдёшь. Я тебя ещё о внуках хочу расспросить и о братьях твоих, пускай только наполовину, по отцу, рассказать. Рогу уже десять, Олешку восемь сравнялось. Жди тут, ладно?

— Хорошо, – отвечал он.

Разговоров им хватило ещё на час с лишним, а вернувшись к тому самому месту, где когда-то стояла их лавка, он обнаружил на ступеньках у двери пенал – не новый, но до сих пор в полной исправности, из тоненького металла, обтянутого тоненькой чёрной кожей, совсем такой же, какие продавались в этой лавке два десятка лет тому назад. Или, если уж на то пошло, такой же, какими пользовались учившиеся в схоле.

— Да, сейчас я здесь, перед тобой, – продолжил он, обращаясь к Оливин, – но тем не менее собираюсь принести погребальную жертву за себя самого… вернее, за моё тело, сколь мне известно, оставшееся на Зелёном без погребения. Проделать всё это в мантейоне я не смогу. Как и вообще совершить жертвоприношение в мантейоне, хотя мог бы помогать авгуру. Тут, видишь ли, вышло нечто вроде… замены неисправных деталей. Думаю, ты поймёшь это куда лучше любого из био.

Оливин, возможно, с некоторой неуверенностью, кивнула.

— Что ж, превосходно, – пробормотал он и, подняв взгляд, на время задумался о Златой Стезе, завершающейся в Майнфрейме, хотя Длинное Солнце давным-давно скрыла тень. – Покоится моё тело не здесь, и не в сём круговороте вообще, а посему мы приносим его в дар тебе, Квадрифонс, и всем прочим богам этого круговорота, так сказать, ин абсенциа. Кроме того, пусть станет оно даром и для Иносущего, в чьих владениях пребывает ныне. Примите же, о бессмертные боги, в дар сего храброго мужа! Пусть сердца наши рвутся от горя, мы – сам этот человек и ваша преданная молебщица Оливин – не ропщем.

Пауза.

— Не ропщем, но молим: поведайте, что же нам делать? Да, о грядущем, о будущем – нашем, а также чужом, вы нас уже известили. Но, буде вы пожелаете что-то добавить, в виде ли знамений свыше, предостережений, или же неким иным образом, любое, пусть самое легковесное, ваше слово для нас драгоценно. Однако же, если вам будет угодно противное…

С этим он воздел руки кверху, но ответом ему была лишь тишина.

Выдержав новую паузу, он опустил руки.

— Что ж, мы не ропщем по-прежнему. Не ропщем, но молим: удостойте нас беседы посредством приготовленных для вас жертв.

Дотянувшись до разостланной на полу тряпицы, он поднял над головою ковригу хлеба, стащенную Оливин с той самой кухни, где она некогда появилась на свет.

— Се есть тело моё. Прими его в жертву, о Таинственный Иносущий! Прими его в жертву и ты, Всевеликий Пас, и вы, все меньшие боги.

Опустив руки, он разломил ковригу пополам, осыпал тряпицу серовато-коричневыми крошками, а отломленную корочку отправил в рот.

— Се есть кровь моя.

Подняв кверху и вновь опустив бутылку, он пригубил из горлышка и обронил на тряпицу несколько капель вина.

— Сможешь ли ты увидеть во всём этом, что нас ждёт… Сможешь ли ты увидеть во всём этом, что нас ждёт, патера?

— Отчего б не попробовать?