Гордость. Вера. Верность - Кирилл Малышев Страница 163

Становилось всё темнее. Наконец, над равниной повисла луна, похожая на начищенную до блеска серебряную монету. Наступила ночь, звёздная и ясная. Федька, собрав ветки, принялся неумело поджигать их под недовольное пыхтение главаря. Огонь никак не хотел разгораться. Емелька раздражённо вздохнул и, не в силах больше ждать, подошёл к нему, чтобы помочь.

Ростислав сидел с Ярополком. Оставшись наедине, мальчик снова замычал, его глаза наполнились слезами. Мужчина почувствовал укол совести. Он отвернулся, стараясь не глядеть на пленника.

В воздухе разлился терпкий аромат дыма. Костёр, весело потрескивая, разгорался, отбрасывая красно-жёлтые отблески на лица людей.

Федька достал небольшой котелок и принялся варить нехитрую похлёбку. Емелька, бросив на него презрительный взгляд, подошёл к своей лошади. Покопался в седельной сумке, звеня содержимым, и вскоре извлёк оттуда пузатую бутыль с хлебным вином. Не предлагая никому, он с наслаждением отпил из неё, затем, не выпуская сосуд из рук, уселся у огня, прислонившись к стволу ближайшего дерева.

На какое-то время стоянка погрузилась в тишину, нарушаемую лишь мягким шёпотом ветра, который, словно невидимый музыкант, играл на струнах лишённых листвы ветвей.

Федька медленно помешивал деревянной ложкой содержимое котелка. Иногда он поднимал глаза и с опаской смотрел на дорогу, словно ожидая какой-то опасности, исходящей от неё. Емелька, продолжая прихлёбывать из бутылки, задумчиво глядел в огонь. Его глаза становились всё мутнее, и вскоре стало ясно, что рыжий совершенно пьян.

— Ростислав! – вдруг позвал он, оторвав осоловевший взгляд от костра.

— Чего? – откликнулся тот.

— Когда мальца Роговолду продадим, ты… ик… на что деньги потратишь?

Ростислав ненадолго задумался.

— Не знаю, – пожал он плечами. – Может, дом куплю. Потом женюсь. А там, даст Зарог, ребятишек заведу. Всегда хотел завести семью, да всё как-то не удавалось.

Про свои чаяния относительно возвращения на пост головы городской стражи он решил не говорить. Никто из его спутников не знал о том, какой крупной шишкой в столице он был.

— А я отстрою отцовский дом! – отозвался Федька. – И буду дальше делать колёса для телег!

Емелька, скривив лицо, злобно поглядел на него и, зачерпнув горсть рыхлой земли, швырнул в спину сидящего на корточках сообщника.

— А ты, олух, прикуси язык! – прошипел он. – У тебя никто не спрашивает!

Федька обиженно втянул голову в плечи. Грубость главаря не пришлась по душе Ростиславу.

— Зря ты так, Емельян, – спокойно произнёс он. – Тебе ж ничего дурного не сказали! В чём Фёдор перед тобой виноват? Зачем обижаешь его?

Рыжий оторвал подёрнутый хмельной пеленой взгляд от пьянчужки. Его брови сошлись на переносице. Казалось, разбойник разозлился ещё сильнее.

— А ты что, защитником его заделался? Не нравится что-то – проваливайте! – он резко махнул рукой, расплескав содержимое бутыля себе на грудь. – Я тут главный! Только благодаря мне вас выпустили из Ротинца!

— Это верно, – по-прежнему спокойно ответил Ростислав. – Но и мы тут не просто так сидим. Без нас ты ничего бы и не узнал и дела бы не было.

— Это без тебя я бы ничего не узнал. А этот, – рыжий кивнул на Фёдора. – Нам нахер не нужен. Только зря долю на него переведём.

— Мы тут все между собой равны.