Тьма у трона - Элиот Лилит Страница 164

«И он мой брат».

Господи, это невыносимо.

«Так ведь затея вся еще и бессмысленная, – не унимался голос рассудка. – Неужели ты думаешь, его величество не узнает? От него ничего не утаить, только не тебе. Ты и врать-то не умеешь. Он узнает, как узнал про письмо Нелидовой. Догадается, или Кутайсов с Паленом нашепчут. И вот тогда мало не покажется – уж открытую ложь он не простит».

Да нет же. Его величество мельком проглядит рапорт, велит наказать командира позавчерашнего караула и тут же выкинет глупое происшествие из головы. Можно подумать, у него других дел нет, чтобы тратить время на такую ерунду. Все забудется, все снова будет в порядке…

«В порядке? Как же, в порядке» – поняв, что запугать его не получится, здравый смысл призвал на помощь сердце. – Ты же обещал. Обещал никогда ему не лгать. Ты поклялся, и он тебе поверил. До сих пор верит, хоть вы и живете в змеином гнезде, где доверять нельзя никому. И что же ты, предашь его доверие?»

С глухим стоном Алексей зарылся лицом в подушку. Эта мысль была самой мучительной.

Поняв, что нащупал нужную струну, голос разума поднасел:

«Кто, по-твоему, дал тебе все? Кто сделал из тебя человека? Из тебя, ничтожного худородного мальчишки? Из тебя, проклятого сосуда для бесов? Вот так-то ты «без лести предан»?»

Алексей сдавил зубами нижнюю губу, но, опомнившись, тут же выпустил – а ну как его величество спросит, почему он губы себе искусал?

Эта мысль вызвала новый приступ отчаяния. Как же все чудовищно и беспросветно…

«Я могу сбежать, – вынырнула новая мысль. – Поступить, как советовал Герман. Изобразить смерть, оставить темную часть себя позади и начать новую жизнь где-нибудь в Европе».

Деньги найдутся, способ проскользнуть через границу тоже. Все, как сказал Темный Петра Великого – разве есть проблемы, от которых нельзя сбежать? И уж конечно, если он сегодня «умрет», его величество и думать забудет об украденном галуне.

Да, начать новую жизнь, обычным человеком, как мечтал с детства. Новую жизнь…

Да только нет никакой жизни без службы императору. У него ведь совсем ничего не останется: ни господина, ни семьи, ни единственного друга…

При мысли об Александре сердце снова сжалось. А он бы что сказал, если б узнал, что Алексей замыслил?

«Да ничего бы не сказал, – возразила последняя толика здравомыслия. – Разве он тебя хоть раз в чем-нибудь упрекнул?»

Нет, Александр для этого слишком добр, слишком снисходительно-благороден… Он разве что головой покачает и снова попытается убедить Алексея, что тот ни в чем не виноват. И конечно, будет чудовищно неправ. Всегда он думает об Алексее слишком хорошо. Если бы только…

Нет, хватит.

Алексей рывком сел.

Никуда он не побежит, и смерть свою подстраивать не будет – ни ложную, ни настоящую. Пальцы нащупали образок под ночной рубашкой. Даже если бы не было всех прочих доводов, даже если бы он не любил брата, несмотря на все его выходки и пороки, если бросит его сейчас – никогда в жизни больше не сможет смотреть матери в глаза.

Несмотря на ранний час, император уже пребывал в скверном расположении духа. Накануне в отставку подал Петр Лопухин и тогда же отчалил в Москву, увозя с собой титул светлейшего князя и прочие обрушенные на него милости. Кто-то другой назвал бы это разумным: расположение императора – вещь переменчивая, да и с Кутайсовым отец новой фаворитки давно уже не ладил. А так – и от опасности убежал, и внакладе не остался. Но Алексея от такого лицемерия тошнило.