Гордость. Вера. Верность - Кирилл Малышев Страница 165

— Мне ведь и деньги-то эти особо не нужны. Просто хочется быть с кем-то, причастным к какому-то делу.

Федька немного помолчал, погрузившись в тягостные воспоминания. Его лицо, испещрённое густой сетью глубоких морщин, осунулось и стало напоминать посмертную маску, которой накрывают лицо перед ильдом.

— Стыдно было признаться, как на самом деле всё случилось, – продолжил он еле слышно. – Хотел, чтобы ты думал, что я обычный человек. Что не конченый, невезучий просто. Теперь вот знаешь. А я… Ладно, что уж…

Сердце Ростислава сжалось. Ком подступил к горлу. Так вот оно, значит, как. Он посмотрел на товарища совсем другими глазами. Федька, тем, что спас его, разрушил свою собственную жизнь. Всё из-за него, Ростислава. Невыносимая жалость к этому сухому, сгорбленному мужичку охватила его. Подавшись вперёд, мужчина тихо произнёс дрогнувшим голосом:

— Федя, прости меня ради Влады…

— Брось! – отмахнулся тот. – Я не для этого тебе всё рассказал. Не чтобы ты извинялся. Что было – то было! Даже знай я тогда, как дело обернётся – всё равно отвязал бы тебя! – и, помолчав немного, добавил: – А просто понять не могу – этот-то, рыжий, чего зубы показывает? Морда упитанная, лощёная! Мы к нему с уважением относимся. Чего пошёл, раз в тягость ему такое дело?

— Спасибо тебе, Федя, – ответил Ростислав и, встав, подошёл к товарищу, положив руку ему на плечо. – Я ведь так и не поблагодарил тебя. Ты жизнь мне спас! Не будь тебя – валялись бы мои кости где-то на окраине Туманницы.

Мужичок посмотрел приятелю в глаза и улыбнулся.

— А что до этого, – Ростислав кивнул на храпящего в тени Емельку, – деньги хорошие – вот и пошёл. Да и унижен он. Потому и задирается с тобой, видит что ты слабее.

Он тяжело вздохнул, покачав головой.

— На глазах своих же людей Мишка его отделал. Авторитет его уронил. Надо восстанавливать. А так, если дело выгорит – будет чем гордиться. Снова зауважают! Эх, скорее бы получить деньги и разойтись с ним в разные стороны.

— Я, если ты не против, при тебе останусь.

— А как же отцовское дело?

Федя печально покачал головой.

— Я сейчас вспомнил обо всём и больше не желаю обратно возвращаться. Если хочешь – забирай себе мою долю, только не гони прочь. Разве что немного себе оставлю – на вино, а остальное забирай!

Ростислав не нашёлся что ответить. Федька, вернувшись к котелку, негромко произнёс:

— Нужно мальца покормить. Как бы не околел. Сидит, синий весь.

— Я покормлю, – ответил Ростислав, присев рядом.

— Хорошо. А я тогда пока за хворостом схожу.

— Далеко не отходи. Не приведи Зарог, волки набегут!

Щуплая фигура Федьки исчезла среди тёмных стволов. Проводив его взглядом, Ростислав аккуратно, чтобы не пролить содержимое, снял котелок с огня, захватил ложку и вернулся на поваленное дерево.

Ярополк, всё ещё со связанными руками и кляпом, мешающим говорить, сидел там же. Ловким движением мужчина вынул комок тряпья изо рта мальчика и, зачерпнув ложкой похлёбку, протянул пленнику.

— Давай, ешь, – велел он.

Парнишка не ответил. Замерев, он пристально глядел в лицо своего надзирателя.

— Ешь, кому говорю! – с нажимом повторил Ростислав. – Не откроешь рот – будешь голодным до завтра. А ночи сейчас холодные!

— Я тебя знаю, – неожиданно воскликнул Ярополк. – Ты голова стражи Радограда! Я видел тебя!