Убежище Ксинори - Хамки Страница 165

— Пишем, – подтвердил я. – И почтовая служба есть. И почтовые ящики. Что тебя так поразило?

— Но ведь… технологии… – растерянно сказал Макс.

Я невольно хмыкнул.

— Что тебе с тех технологий? – покачал головой я. – Вот хочешь ты девушке в любви признаться, а стесняешься, боишься. Вот и пишешь письмо с признанием – как она прекрасна и как ты без неё жить не можешь! А если хочешь проверить реакцию – можно и анонимно отправить, не указав обратный адрес. Или сделал ты кому-то пакость. Стало стыдно; в глаза, по голографической связи или даже просто голосом стесняешься извиниться – берёшь лист бумаги, ручку и пишешь длинную телегу, какой ты убогий и как тебе совестно за проступок!

— Саланганцы не перестают меня удивлять… – протянул он.

— Эх, вспомнил сейчас о письме, которое написала мне Хемли, с признанием в любви. Перечитать бы его сейчас, но оно в банке, – вслух подумал я, но Макс эту мысль тоже услышал.

— В банке?! – удивился он. – У вас и банки есть?

— Конечно. Надо же где-то ценности хранить! – Да что с ним не так? Откуда такие дикие вопросы?!

— А как же: «У нас почти нет преступлений»? – хмыкнул мой удивлённый землянин. – Ведь получается, в доме даже ничего ценного оставить нельзя – сразу упрут?!

По тону я понял, что он ожидает, что я начну тушеваться и вилять, но у меня была лишь одна реакция – я закатил глаза и влепил себе лапой по лицу.

— Макс, ты необучаем, – простонал я. – Мы храним в банках ценности не потому, что боимся, что из дома их кто-то украдёт.

— А зачем тогда?! – недоумевал он.

— Вот давай подумаем! – с трудом сдерживаясь от перехода на вопли, начал я. – Хемли написала мне письмо с признанием, после которого мы начали встречаться, когда мне было чуть меньше семи миллионов лет. Помнишь, сколько мне сейчас?

— Э… Что-то около шестидесяти?

— Да. Миллионов. Как думаешь, что осталось бы от этого письма, если бы оно просто лежало на полке?

По характеру внутреннего монолога собеседника у меня в сознании я понял, что до Макса начала доходить суть проблемы.

— Ничего! – наконец, воскликнул он.

— Бинго! – обрадовался я, едва не подпрыгнув в пилотском кресле. – Оно бы истлело давным-давно! Потому я и храню его в банке. Саланганский банк – это не обычные сейфы, это персональные капсулы, вещи в которых пребывают в состоянии «остановленного времени». На самом деле, с помощью сильных полей в сейфе просто полностью прекращается любое движение элементарных частиц. Потому и храниться там вещи могут хоть миллионы, хоть миллиарды лет – время не властно над ними, а хозяин всегда может прийти в банк, открыть свой сейф и воспользоваться его содержимым. Будь то письмо или домашний питомец. Хотя для них свои зверинцы есть…

— Вы храните своих питомцев в банке? В застывшем виде?! – не поверил своим ушам Макс.

— Ну да. Здесь-то тебя что удивляет? – кажется, мои глаза скоро закатятся внутрь черепа. Впрочем, не удивительно, с таким-то впечатлительным и несведущим собеседником.

— Так питомец на то и питомец, чтобы держать его при себе, дома!

Я вновь закатил глаза. Кажется, уже виден краешек задней стенки черепа…

— Ну, пойдём по проторенной дорожке, – я вновь пустился в объяснения, подавив желание снова съездить себя по лицу. – На Салангане нет существ, которых мы используем в качестве домашних животных, не считая тех, кого мы разводим для употребления в пищу. Какой вывод? Верно, всю живность, которую заводят в качестве питомцев, привозят из других миров. Значит, эта живность не вечна и рано или поздно помрёт от старости – наши законы запрещают делать бессмертными представителей других миров, будь то разумное существо или просто зверёк. Оставляя питомца в банке, мы убиваем двух зайцев – растягиваем удовольствие от общения с ним и, можно сказать, посвящаем ему всё своё свободное время.