Королевская кровь - Дэниел Абрахам Страница 168

— Я пришел звать вас обратно, – объявил Шершень. – Все кончилось.

— Что кончилось? – спросил Гедер.

— Битва за Кемниполь, – ответил Шершень, выговаривая слова с актерским щегольством. – Доусон Каллиам в тюрьме, его союзники с ног сбились – ищут, кого бы обвинить и перед кем покаяться.

— Неужели Каллиам сдался?

— Его выдал Оддерд Мастеллин. Впрочем, ладно. Я просто подумал, что надо вам сказать. Выбирайтесь отсюда, пора возвращаться в мир.

— Да, конечно, – откликнулся Гедер. Китрин услышала в его голосе сразу много всего. Удовольствие, сожаление. Конец чего-то. – Пора возвращаться в мир.

Маркус

Каждую минуту долгой ночной поездки Маркус искал возможности сбежать. Ослабить веревки, стягивающие запястья и щиколотки. Перегрызть кожаный шнур, на котором держится кляп. Откатиться подальше, насколько позволят цепи и кольцо. Когда повозка остановилась под первое чириканье птиц на рассвете, единственным достижением оказалось то, что кость у запястья болезненно торчала не на своем месте, а кровь из разбитого носа равномерно измазала всю повозку.

Голос, остановивший возницу, показался знакомым. Маркус вспомнил владельца не сразу, а лишь когда тот ухмыльнулся во весь рот, переполненный зубами.

— Да, он самый, – сокрушенно покачал головой Капсен Гостермак. – С добрым утром, капитан Вестер. Печально, что приходится встречаться при таких неприятных обстоятельствах.

Даже при всех зубах улыбка оставалась мудро-усталой и любезной. По крайней мере, тюремщик из просвещенных.

— За него еще плату должны были передать, – напомнил Капсен.

— А, да, – отозвался возница. – Забыл. Держи.

Маркус услышал звяканье кошеля, переходящего из рук в руки, затем двоица вытянула его из повозки и, как свиную тушу, поволокла сквозь тьму. Плечи жгуче заломило, в запястье что-то щелкнуло и встало обратно с той же болью, с какой прежде вывихнулось. Голубятня была сложена из грубых неотесанных камней, и Маркус, которого прислонили к стене на то время, пока Капсен возился с широким железным ключом, успел потереться щекой о камень и сдвинуть кляп. Он выплюнул влажный окровавленный ком на землю.

— Я удвою, – выговорил он. – Удвою то, что вам заплачено.

Капсен горестно хмыкнул:

— Вы и без того приносите мне изрядно денег, капитан. Я не жаден.

Внутреннее помещение имело с полдесятка шагов в поперечнике. Перепархивали с места на место голуби, воркуя, будто что-то спрашивали без слов. Капсен и возница дотащили Маркуса до дальнего угла, где наискось торчал толстый железный прут, обоими концами уходящий глубоко в стены. К пруту прикрепили цепью кожаную полосу, опоясывающую Маркуса, и оставили коленопреклоненного капитана на полу, выложенном плитняком. Возница поспешил уйти.

Оставшись наедине с Маркусом, Капсен вытащил тонкий, зловещего вида нож. Голуби, словно испугавшись за гостя, забили крыльями.

— Я недурно умею с этим обращаться, – сообщил Капсен, кивнув на нож, а затем перерезал им веревки на ногах Маркуса. – Повернитесь. Благодарю. Дело можно кончить двумя способами, и мне одинаково заплатят в обоих случаях. Вам дозволено пользоваться свободой – не могу не признать, что ограниченной, – которую дает эта цепь.

— Два шага свободы! – прорычал Маркус.

— Термин относительный, не спорю, – согласился Капсен, рассекая веревки на запястьях Маркуса. – В противном случае могу предложить старые кандалы. Они растирают кожу – делались для цинн, так что вам будут туговаты. Однако, если решите настаивать, надену.