Слуга - Ольга Болдырева Страница 169

Я, в задумчивости пощипывая бороду, обошел вокруг алтаря, наблюдая, как забравшиеся на него люди извлекают гвозди из тела.

— Вырезанное сердце – частый прием в жертвоприношениях.

— Звучит так, будто где-то спряталось весомое «но», – озвучил свои опасения Маркус.

— Сигил… Точнее, та его часть, которую не смазала фрау Горст, защитная. Он куда больше похож на символ из гостиной Хинрича, чем подделка у Воинтов, хотя есть и значимые различия. Например, для активации такой защиты хватило бы одной крови. И то, заметьте, не так много. Бо́льшая часть просто вылилась из отца Реджинманда и пропала впустую. Нет ни одного знака, который направил бы силу, высвободившуюся от насильственной смерти и мучений, на что-то… чего желал убийца. С точки зрения ритуалистики – напрасный перевод жертвы и времени. У кого-то были большие претензии к святому отцу.

Судя по взглядам присутствующих – у меня. И плевать они хотели на алиби, озвученное рыцарем-командором.

— Рихтер, договаривайте уже, – приказала фон Латгард. – По вашим бесстыжим глазам вижу, как вы специально вытанцовываете вокруг да около и подбираете слова, не желая делиться догадкой.

Я хмыкнул. Танцор из меня неважный.

— Вам это не понравится.

Фон Латгард ответила такой же гримасой.

— Можно подумать, до этого мы говорили на исключительно приятные темы.

— Два раза за жизнь мне довелось видеть нечто подобное. Вырезанные глаза, сердце и язык означают, что человек отвернулся от Йехи, потерял веру и осквернил его словом. Это, скажем так, разновидность казни для ступивших во тьму священнослужителей.

С алтаря отца Реджинманда снимали трое крепких мужчины. Делали они это медленно, прилагая некоторые усилия. Затащить же тело наверх и прибить за руки и ноги к кресту, венчающему алтарь, мог лишь некто с нечеловеческими силой и возможностями.

— Вот как, – только и сказала фон Латгард, потушила сигарету о спинку скамьи и крепко задумалась.

— Отец Реджинманд всегда олицетворял истинную добродетель, – не согласился один из полицейских и перекрестился. Остальные поддержали его нестройным хором реплик. – Фрайгерр, скажите?

Маркус вздохнул и почему-то замялся.

— Ганс… был человеком. Хорошим, понимающим, заботящимся о людях. И он, как все мы, безусловно, мог оступиться. Но я не поверю, что святой отец сделал нечто настолько страшное, чтобы принять такую смерть. Тем более почему сейчас? Последние дни он только ворчал и поминал недобрым словом вас, Рихтер. Вряд ли Йехи этим оскорбился.

— За нашу короткую встречу со святым отцом, – сознался я, – что-то не заметил ни понимания, ни заботы, но соглашусь, что ругань в мой адрес не тот проступок, за который стоило бы убивать. И есть еще один нюанс. Людям ведь не дано увидеть, что творится в душах других. Не дано оценить степень падения. Так казнят не смертные – ангелы.

Предполагать же, что в нашей теплой компании сектантов, бесов, демона, кронпринца и меня затесался еще и ангел… Нет, даже в мыслях звучит абсурдно!

Маркус, видимо вспомнив о нашем недавнем разговоре, при упоминании ангелов содрогнулся.

— Сигил не вписывается в идею казни, – возразила фон Латгард. – Тем более, Рихтер, по вашим словам – он защитный. От кого бы ангелу защищаться? И сомневаюсь, что между бедным Гансом и промышляющим в городе демоном небесный посланник выбрал бы именно первого.