Шрамы седьмого чародея - Алессандра де Амальфи Страница 17

— Казна обеднела, ваше величество.

— Продайте парочку камней со своих пальцев, и, уверен, мы восполним образовавшуюся дыру, – холодно бросил Фабиан.

— Но ведь не по моей вине она там взялась! – сбивчиво продолжил толстосум, покраснев от возмущения. – Взыщите с него! За ним же вы бросились через моря… а срочный корабль стоит страшных денег, как и матросы, которых мы едва отыскали!

— Ваше величество, – уверенно вступил другой мужчина, уже полностью седой, но все еще крепкий и полный сил. – Не сочтите за упрек, но все беды начались, как только он, – на меня бросили короткий взгляд, – ступил на нашу пристань. Вашу женитьбу на леди Дюваль планировали много месяцев, если не лет, а затем явился он, и все пошло прахом.

— Я принял решение сам, – отрезал Фабиан.

— Но это не значит, что на вас ничто не повлияло.

Внутри что-то защекотало, и я принял это чувство за то самое веселье, которое ощущал, выслушивая подобные речи. Относился бы к ним иначе – давно жил бы в пещере где-нибудь на краю света под боком у злющей виверны. Взрослея в Ателле и служа Маркусу, к такому рано или поздно привыкаешь. Выбирать приходится лишь выражение лица и ответные реплики: я всегда улыбался, но слова сочились ядом, а вот Лорелея, к примеру, расстраивалась, но проявляла выдающееся милосердие.

Вивиан ткнула в меня пальцем и указала на спину Фабиана. Из-под смоляных волос ручьями текла тьма – густая, почти пузырящаяся. Я подавил желание шагнуть вперед и перегородить ему обзор. Это сочли бы самодурством. Вместо этого принюхался, напряг чутье – воздух был спокоен. Фабиан дышал ровно, размеренно. Справлялся?

— Виконт Дюваль оказался крайне недобропорядочным человеком. Вы желали вести с ним дела, так радуйтесь, что этот гнойник вскрылся до того, как вы его коснулись. – Фабиан медленно встал, положил ладони на стол, склонился – и будто тенью навис над комнатой, разросся, дуновением ветра смел с лиц собравшихся злость и уверенность в своей правоте. Впитал их. – Верховный чародей чуть не поплатился своей жизнью, чтобы спасти ваши. Часто ли вас защищает кто-то настолько великий?

— Не ради нас он старался, – шепнул старина Гидеон, вечно трясущийся при виде правителя. – Не ради нас…

— Всем, кто недоволен моим правлением, рекомендую покинуть острова. – Голос Фабиана почти резал, и я старательно высматривал, не проступит ли на чьем-нибудь лице кровавая полоса. – Или затаиться на самом забытом из них. Начнете собирать заговорщиков – я узнаю. Поднимете восстание – казню. Помните: сеять смуту смертельно опасно. А если желаете рискнуть – попытайтесь свергнуть меня сейчас. Сразимся и узнаем, на чьей стороне боги.

Казалось, все знали ответ, не стоило и спрашивать. Два десятка мужчин за столом сохраняли молчание. Мелькнула мысль, что среди них решительно не хватало женщин. Проведя большую часть жизни в Ателле, я привык, что во главе стоят дамы: их суждения, как правило, куда разумнее и расчетливее, чем у кучки мужчин, чуть что бросающихся в драку. К тому же в присутствии юбок и корсетов многие думают куда дольше, прежде чем что-то сказать, то ли из-за нежелания показаться невежливым, то ли потому, что мысли занимает совсем не предмет разговора. Впрочем, меня они никогда не сдерживали.

— Чудесно, – подытожил Фабиан, не увидев отклика. – Все свободны.