Сердце и порох - Э. Б. Голден Страница 173

И я побежала.

Нырнула в переулок, швырнула себя на ближайшую пожарную лестницу. Оркестр выстрелов взял новую ноту, и я дернула за нитку иллюзии, стала другой. Я карабкалась и спотыкалась по крышам в сторону порта, но корабль, на который я купила билеты, уже ушел, а реформисты каким-то чудом победили.

И тогда я услышала детей. «К Закоулкам потащили!»

Отец не заслуживал боли в моей груди. Моего сострадания. Он не сделал ничего, ради чего мне стоило рисковать жизнью, лишь чтобы посмотреть, как он умрет. Но мое тело унесло меня к месту казни само собой.

Спрятавшись на башне с часами, я смотрела, как вышел на сцену барон Хулей, понимала, что за все это время, шпионя за ним для Эзнура, даже не заметила его участия в восстании реформистов. Смотрела, как революционеры подводят пленных ставов к краю моста по трое, натягивают им на головы черные мешки и затягивают петли на шеях, как сталкивают их вниз. На поверхности ужаса бегало осознание, но я отказывалась на него смотреть.

И тут они вывели отца.

Одному из реформистов приходилось держать его на ногах. Было очевидно, что он и так умирает. Ему было не пережить эту ночь, но Хулей все равно делал из него пример.

Когда он посмотрел на толпу, на нем было лицо мистера Финвейнта.

Я провалилась под лед замерзшего озера собственного шока. Вопросы, которые я копила столько лет, вырвались наружу, словно птицы: «Почему ты мне не сказал? Почему мы не сбежали?» Но этим птицам было не суждено достичь суши, потому что рабочий натягивал на голову отца мешок, отнимая у меня последний в жизни шанс узнать его настоящее лицо или историю.

Я была слишком далеко, чтобы услышать приказ, столкнувший его с края.

Слишком далеко, чтобы услышать, как хрустнула его шея.

Но я почувствовала этот звук, увидев, как дернулось его тело, как поморщилась толпа. Как едва заметно вздрогнула земля под моими ногами.

Довольный рев зрителей наверняка слышали даже на континенте. Я сидела на крыше. Все вокруг кружилось. Хулей говорил, объявлял миру готовность отомстить Ворставу, но в ушах так звенело, что его речь была лишь гудением на фоне.

Заглянув в себя, я нашла огонь, который был готов опалить весь мир. Я была так зла. На отца, на ставов, что манипулировали нами, на себя саму за эту предательскую, колючую скорбь. Отец был мертв. Он был мертв из-за своих же ошибок, и мне надо было шевелиться, чтобы избежать той же участи. Скоро реформисты заметят наши метки – если не заметили уже – и начнут прочесывать каждую пристань, проверять каждого, кто попробует уплыть. С острова станет не сбежать.

«Стань кем-то другим».

По венам разлилось отрицание. Стану, решила я, но не так, как это видел отец. Я отказывалась жить, как он, перетекая от истории к истории, от лица к лицу, никогда ни к чему и ни к кому не привязываясь. Не собиралась прятаться от собственных желаний.

Со смертью ставского режима у меня появились новые возможности, и я собиралась ими воспользоваться. Оставить все, чем я была, – мои преступления, ошибки, отца и его предательства – на этой крыше. Найти Брегана, присоединиться к «Тайным Игрокам» и наконец-то стать той, кем я всегда мечтала стать.