Гордость. Вера. Верность - Кирилл Малышев Страница 175

В нос атаману ударил свежий запах воды – предвестник приближения к реке. Вскоре кавалькада всадников достигла обрывистого берега, от которого вниз, к воде, петляла узкая тропинка. Перед ними открылась широкая гладь, сверкающая в первых солнечных лучах. Зыть уже оттаяла и была покрыта россыпью разноцветных искр. По поверхности её студёных вод, вниз по течению, неспеша плыли одинокие белоснежные льдинки.

Мишка, натянув поводья, остановился, чувствуя, как напряжение, копившееся в нём всё это время, достигло своего пика. Спрыгнув на землю у самой кромки, он поглядел на свою лошадь. Низкорослая, ханатской породы, кобыла была особенно вынослива. Но даже она выглядела измученной после такого стремительного броска. Дыхание животного было тяжёлым и хриплым, облако пара поднималось над мордой, покрытой вороной шерстью. Мишка похлопал верного скакуна по шее, чувствуя, как она дрожит от напряжения.

— Здесь следы обрываются! – сообщил подоспевший Славка. – Небось, уже на том берегу.

— Готовимся к переправе! – скомандовал предводитель разбойников и, повернувшись к помощнику, добавил, сверкнув глазами: – Сегодня до полудня я схвачу рыжего пса!

* * *

— Нам нельзя переправляться! – воскликнул Федька дрожащим от страха голосом. – Если они подойдут во время переправы, нам конец! Мы будем как на ладони, и нас изрешетят стрелами!

— Если не перейдём реку – то нам тоже конец! – огрызнулся Емелька, стягивая дёргающегося Ярополка со спины взмокшей лошади. – А ну угомонись, а то башку расшибу! – рявкнул он на мальчика, и тот тут же притих.

Федька, закусив нижнюю губу, затравленно поглядел на Ростислава, стоящего рядом. Его глаза были полны тревоги и страха. Пьянчужка обернулся и поглядел в сторону, откуда они только что приехали. Его сердце сжималось от лишь одной мысли о том, что из-за холма, вот-вот, могли показаться люди Мишки.

Предводитель разбойников был известен своей жестокостью и беспощадностью. Если беглецов поймают – последствия будут тяжёлыми. Возможно, подельники даже поплатятся жизнью за свои дела.

— Это всё из-за тебя! – не сдержав чувств, прошипел он, обращаясь к рыжему. – Мы говорили, что надо ехать и днём, и ночью, но ты не слушал! Ты пил и спал!

Емелька, зло блеснув глазами, подошёл к подельнику. Федька, сжавшись всем телом, попятился назад:

— Ты, падаль, смеешь свой рот открывать? – презрительно процедил он. – Да кто ты вообще такой? Ты нам тут нахер не сдался, от тебя никакого толку!

— Да это ты не сдался! – срываясь на крик, парировал Федька, продолжая пятиться. – Возомнил из себя невесть что, а сам всё дело испоганил! Теперь ясно, почему Мишка тебе ухо отрезал! Сразу надо было понять, что с тобой нельзя иметь дела!

Лицо Емельки налилось кровью. Выхватив из-за пояса нож, он приставил его к горлу сообщника.

— Заткни пасть, недоумок! А не то я тебя прямо здесь прирежу, и рука не дрогнет!

Федька замер, закрыв глаза. Почувствовав на коже прикосновение холодного металла, он оцепенел от страха. Губы его дрожали, а ладони, сжатые в кулаки, побелели.

— Остановитесь! – вмешался Ростислав, положив руку на плечо рыжего. – У нас времени в обрез, а вы ругань устроили. Нужно думать, что будем делать.

Главарь тяжело дышал, его грудь часто вздымалась. Он немного помедлил, не сводя пристального взгляда с Федьки, но всё же убрал нож.