Тьма у трона - Элиот Лилит Страница 180

«Ты мой, – прошептал ласковый черный голос. – Ты так долго бежал и боролся. Ты так устал… А теперь – можно отдохнуть. Отпусти тревоги. Отпусти мысли. Отпусти свет».

«Господи, – подумал он. – Господи, помоги мне».

Но в эти черные глубины было не под силу проникнуть даже Богу. Пальцы еще сжимали эфес освященной шпаги, на груди горел подаренный матерью образок, но ничто святое и ничто светлое не могло выжить в этом мире. Серебряный маяк отчаянно мерцал вдали.

«Кто-нибудь! – взмолился Алексей. – Хоть кто-нибудь! Я должен его спасти, он же умрет без меня!»

Отчаянный зов эхом прокатился по мрачной выжженной пустоши. Раскаленный черный червь вгрызся в череп, и на глаза навернулись слезы – или это все еще была вода? Вода, чернила… Он падал, и…

— Да сколько же можно спускаться? – Он едва поспевал за Петром, стараясь не поскользнуться на склизких ступенях. Шею, конечно, не свернет, но вспахать мордой каменную лестницу – приятного мало.

Зычный смех отлетел от сырых стен. Схватив за руку, Петр потащил его по коридору, мимо запертых дверей и недоумевающих часовых. Перед предпоследней камерой они остановились. Петр сорвал со связки ключей на поясе нужный и звякнул замком.

Дверь распахнулась. Камера была пуста.

— Гм, – сказал он, поглядывая на Петра. – Кажется, мы ошиблись дверью.

— Ничего не ошиблись.

Сильная рука втянула его в камеру и захлопнула дверь. Снова повернулся в замке ключ. Вот тут он забеспокоился: уж не намерен ли Петр и его засадить в казематы? Но нет – вон, в щелях пола ковыряется.

Что-то щелкнуло, и, поднатужившись, Петр сдвинул тонкую каменную плиту, открывая новую вереницу узких ступеней.

— Тайное подземелье в подземелья? – восхитился он. – Вижу, ваши путешествия в Европу не прошли даром.

— Можно подумать, у нас своих мало, – буркнул Петр. – Знал бы ты, сколько их в московском кремле… Но идем скорее.

Искра позабавленного любопытства померкла, стоило ступить в мрачный коридор, петляющий, казалось, ниже самой реки. Уши наполнили странные шорохи. Гулкое эхо шагов отскакивало от стен и низенького потолка, распадалось зловещим многоголосьем. Впереди показалась новая дверь.

— Здесь, – прошептал Петр. – Там, где был заложен первый камень.

Он уже ничему не удивлялся – рядом с Петром и позабыл, каково это.

А вот гнилостный запах, заложивший ноздри, стоило переступить порог, на миг выбил его из колеи. Не просто сырость и плесень, не просто проржавелое железо и застарелая кровь. Не просто смерть.

Так пахла тьма.

Прежде он и не думал, что у тьмы может быть свой запах, но этот странный, щекочущий гортань душок по-другому было не описать. Так пахли безлунные ночи и кладбищенская тишь, подвалы заброшенных замков и бездна, клубящаяся на дне ущелий.

Так пахли его сны.

В неверном свете факела он не сразу заметил лежащего ничком юношу, а заметив – тут же отвел глаза. «Изломанная кукла» было бы слишком щедрым комплиментом: скорчившийся на полу человек и на человека-то уже не походил. Чудо, что еще дышал.

«Так гаснут свечи и умирают звезды. С тихими хрипами и мучительной агонией».

С потолка капала вода: кап, кап, кап.

Петр не удостоил узника и взглядом. Он сосредоточенно кусал губы, точно что-то вспоминая. Потом кивнул и протянул руку:

— Ты будешь меня держать. Что бы ни случилось, не отпускай, понял?