Елена Троянская. Возмездие - Сьюзен Уилсон Страница 183

Вечная слава меня больше не волновала. Я больше не стремился стать песней на устах каждого сказителя. Вместо этого я сосредоточу свои усилия на окончании войны, чтобы жертва Патрокла не оказалась напрасной. Уж слишком затянулась эта бойня, горе с обеих сторон и тошнотворная растрата жизней. Мне нужно довериться навыку Автомедона править лошадьми и собственной руке, сжимающей копье, и когда война закончится, Пелею придется назначить для мирмидонян нового предводителя.

Прикрыв глаза от ярко сверкающего на солнце моря, я представил себе, что на горизонте поблескивает Ахея. В последнее время во мне загорелась надежда снова увидеть Фтию – сначала зыбким мерцанием, а потом уверенно пылающим пламенем.

Мне приходило в голову, что еще не поздно сойти с пути воина. Я мог бы вернуться из Трои к длинной мирной жизни, которую пророчила мне мать в том случае, если я откажусь от войны. Мысленным взором я видел дрожащего от радости отца и себя, переступающего порог дворца вместе с Неоптолемом и Фениксом. Что более достойное способен сделать единственный сын, кроме как защитить своего родителя на закате дней? И хотя Пелей ни разу не упрекнул меня в том, что я им пренебрегаю, мы оба знали цену гордости и амбициям.

Я должен лучше наставлять собственного сына. Если фтийцы согласятся, я вскорости приму на себя бразды правления, а Неоптолем станет предводителем мирмидонян.

Вздохнув, я зачерпнул пригоршню песка и позволил ему ускользнуть сквозь пальцы. Песчинок было неисчислимо много, как павших защитников Трои. Неоптолем получал удовольствие от разрушения. Способен ли он когда-нибудь стать достойным одобрения военачальником? Его безжалостную жилку надлежит направить в нужное русло с помощью боевой подготовки, обучение поможет ему если уж не понимать, то хотя бы отличать хорошее от дурного. Да, я должен прилагать все усилия, чтобы учить его, как Феникс и Хирон учили меня.

Я начал взбираться по каменистому склону от пляжа, и меня окутал золотой солнечный свет. Моя плоть, так долго пребывавшая в зябком оцепенении, затрепетала от предвкушения. Я замер, во всей полноте восприятия услышав жужжание насекомых, которые летали между живучими, льнувшими к нависающим над обрывом камням маленькими цветочками. На Патрокловом кургане прихорашивала перышки воробьиха. Заметив мое приближение, она наклонила набок головку и не делала попыток улететь. Патроклу явно должно было нравиться это спокойное место.

Я припал к кургану, положив ладони на островок прорастающей травы.

— Война почти закончилась, – сказал я, обращаясь к Патроклу. – Одиссей… – при упоминании этого имени мне будто уксусу на язык плеснули, – придумал какую-то хитрость, чтобы взять Трою, но войну все равно выигрывают в честном сражении. Если я переживу эти последние дни, то вернусь во Фтию. Не думай, пожалуйста, что я тебя бросил. Пока что мое место среди живых, но придет день, когда мы будем покоиться вместе.

Я был так увлечен, что не услышал звона тетивы. К тому времени, как я почуял чужое присутствие, пущенная не туда стрела застряла у меня в пятке. Я опрокинулся на спину. Воробьиха на кургане встрепенулась и улетела.

— Не давай клятв, которые не можешь выполнить, – произнес появившийся из-за кургана Парис.

Я с отвращением посмотрел на пронзившую мое сухожилие стрелу.