Гордость. Вера. Верность - Кирилл Малышев Страница 184

— У каждого своё ремесло. Может, не будем о грустном?

Владимир шагнул к двери.

— Стой, стой! Ладно, хочешь знать – слушай. Я по его приказу отравил воду в городе. С этого начался мор.

— Отравил? Как?

— Не я лично. Оксана, ворожея. Она всё сделала, а я помог ей.

— Что за Оксана? Где она?

— А, мертва, – безразлично бросил Антон.

— Ты убил её? – голос князя стал холодным, как сталь.

— Она сама погубила себя, согласившись на такое дело, – безразличино произнёс узник. – Чего она ожидала?

Владимир, сжав губы, глядел на него с тем выражением, какое бывает у человека, из последних сил сдерживающего ярость.

— Ты хоть понимаешь, сколько людей погибло? – тихо спросил он. – Благодаря тебе.

— Благодаря мне? – искренне удивился тот. – Я-то здесь причём? Не я – так был бы кто-то другой. Тимофей Игоревич нашёл бы того, кто сделал бы эту работу. Вина на нём. Оксана эта, опять же, не со мной договаривалась, а с ним. Так что ты меня не стыди, не мне держать ответ. В конце концов, не возьми ты город в кольцо – этого бы не случилось. Так что у самого рыльце в пушку!

Владимир сел. Его поразила не только наглость, но и лёгкость, с которой человек, висящий перед ним, перекладывал вину за содеянное на других.

— Что ещё ты делал для него?

— По его приказу я вывёл Роговолда из города. И убил.

Лицо князя вытянулось.

— Ты убил Роговолда? – спросил он с замиранием сердца.

— Ну, не совсем я, – уклончиво отозвался тот. – Убили его твои люди. Подстрелили из лука, пока я возился с каким-то уродом. Появился из ниоткуда и спутал все карты. Страшный, как навья. Половины рожи не было.

— Роман… – пробормотал князь.

— Роман? Не знаю я никаких Романов.

Владимир снова вскочил на ноги.

— А княгиня? – спросил он. – Как умерла она?

Антон на этот раз промолчал. Он смотрел на Владимира, словно взвешивал: стоит говорить или нет.

— Тимофей убил, – наконец сообщил он.

— Сам?

— Нет, – тяжело выдохнул узник. – Я. По его приказу.

Гнев охватил князя. Не помня себя, он схватил со стола тяжёлую кружку и со всей силы ударил ею Антона по лицу. Тот охнул и повис, раскачиваясь на цепях. Из рассечённой щеки на пол закапала кровь. В углу радостно заверещали крысы, почуяв её запах.

— Ты, падаль, убил мою мать и брата! – выкрикнул мужчина, побелев от бешенства. – Да как ты посмел?!

Дверь за его спиной скрипнула.

— Всё в порядке, Владимир? – осторожно спросил Илья, показавшись в проёме.

Князь не обернулся.

— Приведи Тимофея, – процедил он. – А ты, – добавил он, повернувшись к узнику, – сейчас повторишь всё это ещё раз.

Илья исчез.

Из коридора послышался лязг замков. Через пару минут в камеру ввели посадника. Он едва не споткнулся на входе, подслеповато щурясь от света.

Первый наместник князя выглядел жалко. Его роскошный кафтан был изорван, золотая нить вылезла и повисла клочьями. Кровь, грязь и страх – вот всё, что осталось от когда-то влиятельного человека.

Аккуратно заплетённые на северный манер волосы теперь были растрёпаны и спутаны. Широкое лицо Тимофея покрывали синяки и ссадины, а на щеке виднелся глубокий порез, который всё ещё кровоточил. Он выглядел осунувшимся, измождённым и обессиленным. Стражники втолкнули его в камеру, и дверь с пронзительным лязгом захлопнулась.

— Владимир! – с напускным добродушием воскликнул он. – Ну наконец-то мы встретились и во всём разберёмся. Ты же понимаешь, что это неправда, всё, что Остапка наплёл! Мстит он мне, за дочку свою. Ума к годам не добы́л, и тот, что был – пропи́л…