Ловя отражение Луны - Гвендолин Доу Страница 189

Чувство собственной неполноценности вновь взяло за горло, но Мо Ян отогнал непрошеные мысли. Он выслушает, если это важно для Гу Миня, а собственные волнения оставит при себе.

— Я, – начал Гу Минь, – всегда был плох в словах, Мо Ян.

— Это заметно, маленький шиди. Расскажешь о том, в чем разобрался благодаря моим книгам?

Шиди кивнул.

— Всю прошлую жизнь я не задумывался о своих желаниях и чувствах, а лишь следовал наставлениям старших учителей и Астролога, которые знали лучше, как мне быть. В итоге я поступками принес столько боли Юй Хуа и не только. – Юноша взглянул на свои руки. – Несомненно, мне даны особенные силы, но ими не должен управлять кто-то за меня. Если уж я и женюсь, то только на той, к кому у меня по-настоящему теплое чувство. Больше не позволю собой манипулировать.

— Рад, что ты понял, чего именно хотел, – сказал Мо Ян, – и это все?

Гу Минь потер щеку и отвел взгляд. Он робел, словно юноша перед сдачей государственных экзаменов, от результата которых зависит его судьба.

— Нет. Еще бы мне очень хотелось попросить прощения у тебя.

Что?

— Ты и правда виноват в том, что мне придется ехать в столицу и любоваться на стены Запретного города, – отшутился Мо Ян.

— Нет, не за это. Я виноват перед тобой и очень долгое время не признавал свою неправоту. Искал доказательства против тебя, следил и не доверял. Но если бы когда-то после обвинений в сторону моего шисюна я не отвернулся, а встал на его защиту, вспомнив его доброту… Его бы не изгнали из школы с позором. Он бы не стал скитаться и терпеть лишения, которых не заслужил. Люсин-цзунши уверял в твоей вине просто из-за рождения под несчастливой звездой, а я ему верил – а не тому, кто первым встретил меня на пути самосовершенствования.

Гу Минь прервался, чтобы, часто моргая, облизать пересохшие губы. Каждое его слово нитями ци вшивалось под кожу Мо Яна, раздражало старые раны и отпечатывалось не в сердце, не в памяти – в самих костях, знавших до этого лишь о своей судьбе чудовища.

— Ты когда-то проявил ко мне доброту, а я отплатил за нее предательством. Ты принял меня с моей силой, которая пугала даже мать, а я тебя погубил. За то, что я совершил, мне нет прощения, и, если Небеса рассудят справедливо, они заберут свое благословение.

Юноша опустил голову. Мо Ян увидел, как по щеке Гу Миня скользнула, прошлась до подбородка и сорвалась вниз капля, светлая, как драгоценнейший из жемчугов.

— Я не достоин называть тебя шисюном.

Шиди пошатнулся, и Мо Ян бросился к нему, испугавшись, что в сердцах тот опустится на колени – бить лбом землю. Он крепко ухватил юношу за плечи и встряхнул.

— Прекрати это! – воскликнул он, не зная, как быть. Хотелось и плакать, и смеяться одновременно: любимец Небес вздумал раскаиваться перед ним! – Ну же, поднимись!

— Я недостоин…

— Твой старший не злится! – оборвал его Мо Ян. – Как бы я ни старался возненавидеть тебя, Гу Минь, это было подобно попытке возненавидеть солнце и звезды. Ты был юн и за мгновение приобрел великую славу. Ты не знал…

Почему я оправдываю тебя? Может быть, потому, что даже тогда ты был для меня маленьким смешным господином, который легко теряется и очень серьезно смотрит. Который так пришелся мне по душе.

Слезы подступили соленым и горьким комком к горлу. Несмотря на это, юный Мо продолжил, надеясь, что голос его не подведет: