Обольстительное пламя - Эйдзи Нацубара Страница 19

— Эй! Ты правда уйдешь? – поразился Гася, и гость кивнул.

— Прошу простить за доставленные неприятности. Больше не обременю.

С этими словами комаину поплелся к окну, с невыразимой печалью свесив хвост. Цуюха явно хотела что-то сказать, но Рури ее опередила:

— Постой.

Зверь обернулся. Рури, все так же зажимая тануки под мышкой, недовольно уставилась на непрошеного гостя и наконец смиренно вздохнула:

— Ладно, уговорили. Оставайся.

Услышав слова ойран, О-Рэн высвободилась из захвата, подпрыгнула и на сей раз повисла у хозяйки покоев на шее.

— Ура-а-а! Ойран, ты всегда наша ойран!

— Вот так вот. Славно! – весело загоготал Гася.

Пока тануки пыталась потереться с Рури щеками, та крепко схватила ее за голову и хмуро добавила:

— Но чтоб даже не думал у меня постоянно отираться. Гости не оценят, если тут появится статуя из святилища.

Среди нечисти встречались создания вроде Цуюхи, от рождения состоящие из энергии инь и потому видимые только для людей с особым зрением. Цукумогами же, привязанные к физическому сосуду, обладали осязаемостью. Можно сказать, что они застыли на границе между инь и ян. Даже самые обыкновенные люди без труда замечали, когда подобные одухотворенные предметы перемещались.

— И я не хочу, чтобы местные девицы опять начали распускать обо мне странные слухи. Так что разрешаю приходить на тех же правах, что остальным: изредка и незаметно.

— Вы… не изволите шутить?

— Не изволю, не изволю. Речь у тебя какая диковинная.

У комаину засияли глаза, и он так замахал хвостом, что тот чуть было не отломился.

— Вовек не забуду! Сослужу любую службу, только позовите!

— Вот спасибо. А звать-то тебя как? – небрежно бросила Рури.

Вопрос, казалось, застал комаину врасплох.

— Не имею чести носить имени. Прихожане изволили величать меня почтенным комаину, но не меня одного, а всех нас.

Рури задумчиво поглядела на нового знакомого:

— М-м, ясно. И все же без имени-то неудобно. А «почтенный комаину» – это как-то чересчур. Решено: с сегодняшнего дня будешь Кома.

— Кома?

— Постой, постой! Не слишком ли просто? Сначала Сиро назвала так, потому что он белый кот[24], потом меня – Гасей, потому что я гасядокуро. Нельзя ли хоть чуточку воображения, а? Почему ты только О-Рэн приличное имя придумала? Что за несправедливость такая? – возмутился Гася, вскочив со своего места.

— Отстань! Будешь жаловаться – стану Костяшкой звать.

— Б-бессердечная!

Цуюха прыснула со смеху, а О-Рэн, счастливо приговаривая: «Комочка, Комочка!» – заплясала вокруг нового знакомого. Ее весельем заразился и Гася – он тоже присоединился к танцу, а Кома так и вовсе завыл от радости.

— Вы, кажется, забыли, что я нынче прикована к постели? Отдыхать не дают, – проворчала Рури, осуждая куролесящую нечисть.

После работы в Камакура-тё она десять дней не приходила в сознание: так на ней сказывалось освобождение Хирая.

Рури умела использовать клинок двумя способами: как обычный меч – при этом он не пожирал дополнительных душевных сил; а вот второй… Она могла подбить спящего в ее груди царя драконов на бой, и тогда клинок разрубал все на своем пути и даже менял форму по желанию владелицы.

Во время смертельного поединка с Цукасой Рури научилась высвобождать истинную силу Хирая, однако это давалось девушке непомерной ценой. Если сердце ойран бросало во тьму печали или гнева, дракон тут же выпускал свои коварные когти. Стоило сделать один неверный шаг или даже чересчур довериться новоявленной силе, он не преминул бы захватить все тело. Хирай поджидал подобно тигру, затаившемуся в засаде.