Тьма у трона - Элиот Лилит Страница 190

Пален смерил Алексея долгим задумчивым взглядом.

— Может быть, самое время разрешить всем, кто был отставлен от службы в последние три года, подать прошение о помиловании. И если проступок был не слишком серьезным, это помилование даровать. Иначе Петербург в самом деле превратится в выжженную пустыню – на заставах такие очереди на выезд, что люди прямо там и ночуют.

— Ну и дураки, – фыркнул император. Прищурился на Алексея: – Вы еще здесь? Если у вас нет чего-то срочного, что вы хотите мне рассказать и чего еще не рассказала ее высочество, то подите прочь. Пока не выздоровеете, я вам запрещаю вставать с постели. Поняли?

Онемевшими губами Алексей вывел:

— Да, ваше величество.

Он провалялся в постели до конца ноября, прежде чем почувствовал себя достаточно окрепшим. К тому моменту слух о всеобщем помиловании разлетелся по всей стране, и заставы оказались забиты уже не на выезд, а на въезд. Алексей понятия не имел, распространяется ли эта внезапная милость на него, и спросить было не у кого – двор перебрался в Михайловский замок. Сколько-нибудь значимых лиц в Зимнем осталось только двое: он и почти не приходивший в себя Александр.

— Я все равно уеду, – сказал Андрей, когда Алексей впервые сел завтракать за стол. – Хватит с меня этой службы. Да и тебе бед меньше.

Алексей не стал его отговаривать. После случившегося он как никогда хотел, чтобы братья держались от Петербурга как можно дальше.

С отъездом Андрей тянуть не стал – в тот же день и велел закладывать карету. Расставание оставило горько-сладкий привкус, но Алексей был рад, что разъехались они на такой ноте. Проводив брата, он поспешил к Александру.

Адъютант у дверей предупредил, что цесаревич спит – изящная замена для «без сознания». Алексей все равно велел его пропустить. Адъютант не посмел противиться.

В спальне было тихо. Пасмурный свет едва сочился из-под опущенных занавесей. Заслышав шаги, Александр открыл глаза и приподнялся на локте. Он страшно исхудал, и лиловые тени под глазами придавали ему вид совсем болезненный. Однако при виде Алексея лицо Александра просветлело.

— Ну наконец-то ты зашел. Как себя чувствуешь?

— Да это вас надо спрашивать. – Алексей отодвинул занавеску и прислонился к подоконнику. – Что с вами?

— Не знаю. – Александр откинулся на подушки. – Мне не очень хорошо. Мне теперь все время не очень хорошо. Это, наверное, пройдет, но… – Он покачал головой, точно отгоняя какие-то мрачные мысли. Снова поднял взгляд. – Расскажи мне, откуда ты знал про тот ход.

Алексей нахмурился.

— Вы уверены, что хотите говорить об этом сейчас?

— Да. Мне нужно знать.

Вдруг это как-то поможет…

Открыть Александру то, что он так долго не мог рассказать императору, оказалось неожиданно легко. Не дававшая покоя тайна нетерпеливо билась о ребра и полилась наружу с такой готовностью, что Алексей сам себя испугался. На середине рассказа он уже пожалел, что начал: лицо Александра стремительно теряло последние краски. Но стоило Алексею хоть немного замешкаться, тут же слышалось требовательное «продолжай».

Однако по-настоящему Алексей поразился, когда, дослушав его, Александр зажмурился и тихо выдохнул:

— Слава богу. Это все-таки был не я.

— Не вы? О чем вы?

Но Александр молчал, растирая лицо худыми белыми пальцами. Наконец пробормотал: